Файл: прилепин паталогии.pdf

краны, на набережную, на реку, на белые 
пароходы, еще оставшиеся на причалах 
Святого Спаса. Покачиваясь во время 
переключения скоростей, я видел 
мужчину, 
сидевшего у противоположного окна, 
напротив нас, он держал в руках газету. 
В 
газету он  не смотрел, он мучительно  и 
предельно недовольно косился  на мои 
руки или, скорее, на то, чего эти руки 
касались. 
     Время блаженного эгоизма... 
Занимались, да, только друг другом. 
     Сидели  в парках на траве, покупали 
на рынке ягоды,  просили рыбаков на 
пляже фотографировать нас. И потом 
разглядывали  эти  фотографии,  
удивляясь 
неизвестно чему - своей молодости, 
должно быть. 
     Любящие -  дикари, если судить по 
тому, как они радуются всем амулетам, 

побрякушкам  и милым  знакам. Дикари, 
осознающие и берегущие свое 
дикарство, 
мы  не ходили  в  кинотеатры, телевизор  
не  включали, не читали  газет.  Мы 
обучались в некоем университете, на 
последних курсах, но и занятия  
посещали 
крайне  редко. Дурашливо гуляли и 
возвращались домой.  Выходили из 
квартиры, 
держась за руки, а обратно возвращались 
бегом, нагулявшие жадность обладания 
друг другом. 
     Ее уютный дом с тихим двориком, где 
не сидели шумные и гадкие пьяницы и 
не валялись,  пуская розовую  пену  
передозировки наркоманы,  с  булочной 
на 
востоке  и  с громыхающими железными 
костями  трамваями  на западе; на запад 
выходили окна кухни: когда я курил там 
весенними и летними утрами, мне часто 

казалось, что трамвай въезжает к нам в 
окно. Иногда от грохота начинали тихо 
осыпаться комочки побелки за обоями. 
     В некоторых  местах  обои  были 
исцарапаны  редкого  обаяния  котенком, 
являвшим   собой  помесь  сиамского  
кота  нашего  соседа  сверху   с  рыжей 
беспородной  кошкой соседки снизу. Он 
появился  в  доме Даши вместе со мной. 
Котенка Даша назвала Тоша, в честь  
меня. Часто  мы лежали поперек кровати 
и 
смотрели на то, как Тоша забавляется с 
привязанной к ножке кресла резинкой с 
пластмассовым  шариком  на  конце. 
Иногда он отвлекался от шарика и с 
самыми 
злостными  намерениями  бежал  к углу  
стены  возле  батареи, где лохмотьями 
свисали обои. 
     - Брысь! - кричала Даша, - брысь, 
стервец! 

     Я  стучал  по полу  уже  
разлинованной  когтями  котенка  рукой,  
чтобы 
спугнуть Тошу. Он оборачивался и с  
удовольствием  отвлекался полизать  
свой 
розовый живот. 
     -  Обрати  внимание,  -  говорила мне 
Даша,  притулившись  тяжеловатыми 
грудками к моей спине и  проводя 
ладонью по  моему темени, - кошки  и 
собаки 
могут лизать свои половые органы.  А 
человеки - нет. Выходит, Бог специально 
подталкивает людей к запретным 
ласкам... 
     -  Едва ли,  имея  такую возможность, 
я стал бы забавляться сам с собой 
подобным образом, - отвечал я, 
блаженно ежась всем телом. 
     Вечерами Даша  при  мне  иногда 
читала,  и мне всегда казалось, что  из 
озорства. Я старался отвлечь ее. 

     - Как книга? - спрашивал я Дашу. 
     -  Мысли  короче,  чем  предложения.  
Мысли одеты  не по росту,  рукава 
причастных оборотов висят, как у Пьеро. 
     И снова  начинала читать. Ложилась 
на  животик.  Она так играла. Ждала, 
что я  ей помешаю. Я подлезал ладонями 
под ее  животик, расстегивал  верхнюю 
пуговицу джинсиков, медленно тянул 
молнию.  Крепко  цеплял пальцами  
джинсы, 
тянул на себя, и она чуть 
приподнималась, помогая мне. 
     Я снимал с нее сразу все и  
чувствовал, что ее одежда, черный 
кружевной 
невесомый лоскут, и даже внутренность 
джинсиков,  чуть-чуть  уже пропитались 
ею, ее желанием и готовностью.  
Поднимал ее, просунув ей ладонь между 
ножек, 
поддерживал  под  животик,  чувствуя  
мякотью  ладони  горячие завитки.  Мне