Файл: прилепин паталогии.pdf

которые капитан Кашкин  торопливо 
извлек  из внутреннего кармана  'комка', 
в 
порядке. 
     -  У нас есть способ  останавливать  
таких вот... гонщиков... - говорит 
офицер,  отдавая документы  и глядя  
мимо Кашкина  на Васю. Вася  смотрит  
в 
лобовуху, чувствует  взгляд, но головы 
не поворачивает и спокойно улыбается. 
Я знаю, что его  добродушный  вид 
обманчив. Скажи офицер что  лишнее  - 
Васе 
будет в радость выйти и заехать ему как 
следует. Хотя офицер, конечно, прав. 
     Солнышко  блаженно  распекает, я  
даже прикладываю  руки  к потеплевшей 
лобовухе и незаметно для себя 
улыбаюсь. 
     Вася,  набравший  было  скорость,  на  
подъезде  к  аэропорту  начинает 

притормаживать и, увидев что-то, 
произносит нараспев: 
     - Е...ный в рот! 
     Сквозь  растопыренные на  теплой и  
грязноватой лобовухе  пальцы я вижу 
людей, лежащих на асфальте... И мне не 
хочется отнимать рук. 
     Вася  резко  бьет  по тормозу, глушит  
недовольно  буркающую  машину  и 
выходит  первым,  даже  не закрыв 
дверь.  От толчка  во  время  торможения 
я 
ударяюсь  лбом о горбушку левой руки, 
распластанной  на стекле и, не отнимая 
головы, продолжаю сквозь пальцы и 
мутно-белесое  стекло  смотреть.  Боже  
ты 
мой... 
     На заасфальтированной площадке 
возле аэропорта суетятся военные, 
врачи. 

По краю площадки  ровно в ряд  
уложено несколько десятков  тел. 
Солдатики... 
Посмертное  построение.  Парад  по  
горизонтали. Лицом  к  небесам.  
Команда 
'Смирно!' понята буквально. Только вот 
руки у мертвых по швам не опущены... 
     Как же  набраться сил  выйти... 
Может,  закурить  сначала? При мысли  
о 
сигаретах меня начинает тошнить.  
Отталкиваюсь руками  от стекла.  
Нащупываю 
теплой рукой ледяную ручку двери, гну 
вниз. 
     Первый же лежащий с краю труп 
тянет ко мне корявые пальцы, я иду на 
эти 
пальцы, видя только их. Ногтей нет или 
пальцы обгорели так? Нет, не обгорели 
-  руки  розовые на  солнце.  Колечко 
'неделька'  на  безымянном.  Два ногтя 

стойком стоят,  не  оторвавшиеся, 
вмерзшие  в  мясцо подноготное.  Куда  
ты, 
парень, хотел закопаться? За чью глотку 
хватался?.. 
     Рукав драный колышется на ветру, на 
шее ссохшаяся  корка вокруг грязной 
дыры.  Ухо,  грязью   забитое,  скулы,  
намертво  запечатавшие  сизые  губы, 
истончившиеся от смерти, глаза 
открытые засыпаны пылью, волосы 
дыбом. Голова 
зависла  над  землей  -  как  раз  под  
затылком  парня  кончается  асфальт, 
начинается травка, но на травку голова 
не ложится, вмерзла в плечи. 
     Никак не вижу мертвого целиком, ухо 
вижу его, забитое грязью,  пальцы с 
вздыбившимися  ногтями, драный  
рукав, волосы дыбом,  ширинку  
расстегнутую, 
одного сапога нет, белые  пальцы ноги с 
катышками  грязи между. Глаза боятся 

объять его  целиком, скользят суетно.  
Родной  ты  мой,  как же  тебя  домой 
повезут... Где рука-то твоя вторая... 
     Делаю осторожный шаг  вбок, на 
травку, с трудом ступаю  на мягкую 
землю 
и, проверив ногой ее подозрительную 
мягкость, переношу вторую ногу на 
траву, 
обхожу  убитого.  Забываю  найти,  
высмотреть  его  левую  руку,  смотрю  
на 
следующий труп. 
     Рот раскрыт и  лошадиные  жадные  
зубы  оскалены животно, будто мертвый 
просит  кусочек  сахару,  готов взять  его 
губами. Глаза его  словно покрыты 
слоем жира, подобного  тому, что 
остается на невымытой и оставленной на 
ночь 
сковороде. Руки мертвеца вцеплены  в 
пах, где  лоскутья гимнастерки и штанов