Файл: прилепин паталогии.pdf

вздыбились и затвердели ссохшейся 
кровью. 
     Третий поднял, как на  уроке, 
согнутую в локте руку с дырой в ладони, 
в 
которую  можно  вставить палец.  Лоб,  
как  салфетка в  грязно-алых потеках, 
сморщен,  смят,  наверное,  от  ужаса; 
рот  квадратно,  как  у  готовящегося 
заплакать  ребенка,  открыт,  и  во рту  
пеньком  стоит  язык  с  откушенным 
кончиком.  Наверное, этот  откушенный  
кончик  уже утащили в свой муравейник 
придорожные муравьи, а парень вот 
лежит здесь, и куда его  убили, я никак 
не 
найду. 
     Четвертого убили,  кажется,  в лоб. 
Лицо разворочено,  словно кто-то  с 
маху пытался разрубить его топором. 
Обе руки его  уперты локтями в землю,  
и 

ладони, окруженные  частоколом  
растопыренных пальцев,  подставлены  
небу. В 
ладонях хранятся полные горсти не 
разлитой, сохлой крови. 
     И пятого угробили в лоб. 
     И  шестого,  с  неровно отрезанными 
ушами,  с  изразцами ушных раковин, 
делающих мертвую, лишенную ушей 
голову беззащитной и странной. 
     'Да нет, Егорушка, не в лоб они 
убиты... В лоб их добивали'. 
     Скрюченный юный мальчик лежит на 
боку, поджав острые колени к животу. И 
хилый  беззащитный  зад его гол, штанов 
на мертвом нет. Кто-то, не выдержав, 
накидывает на худые белые бедра 
мертвого ветошь. 
     Обгоревшее лицо  еще одного 
мертвеца  смотрит  спокойно. Так, 
наверное, 

смотрит в мир  дерево. И нагота  
мертвого спокойна,  не  терзает  никого, 
не 
требует  одежды.  И не  догоревшие  
сапоги на  черном теле смотрятся  
вполне 
уместно. И железная бляха ремня, 
впечатанная в расплавившийся живот... 
     - Уголовное дело надо заводить! - 
орет полковник, проходя мимо мертвого 
строя. - Ах, мрази!  Дембелей отправили  
безоружной колонной, на восемьдесят 
человек  четыре  снаряженных  автомата  
-  они  же патроны  уже  сдали!  Без 
прикрытия!  Их  же подставили! Их же в 
упор убивали пять часов! Ах, мать моя 
женщина! 
     Полковник пьян. Его уводят какие-то 
офицеры. 
     Появляется еще один полковник, 
трезвый. 
     -  Какого  хера  вы  их  тут  
разложили?!  -  орет  он.  -  Телевидения 

дожидаетесь?! Немедленно всех убрать! 
     -  Восемьдесят шесть, - говорит Вася 
Лебедев.  Он  шел мне  навстречу с 
другой стороны. 
     Я  разворачиваюсь и иду к  машине. В 
мой затылок будто вцепились пальцы 
мертвого солдатика, лежащего с краю. 
     -  Пахнет...  - беспомощно  говорит  
Скворец,  так  и не  отошедший  от 
'козелка'. 
     Влезаем с Васей в машину, 
одновременно хлопнув дверьми. 
     - Вась, может, развернешь машину? - 
просит Скворец. 
     - Они  колонной шли... В тот же  день, 
когда мы с Владика возвращались, 
только  с восточной  стороны города, - 
говорит  мне  Вася,  будто  не  слыша 
Скворца.  -  Дембеля... Их  уже  
разоружили.  Дали  бэтээры  в  
прикрытие... 

Снаряженные автоматы были только у 
офицеров... Слышал, что 'полкан' 
говорит? 
Подставили, говорит. Стуканул кто-то... 
     - Вась, разверни машину, - еще раз 
просит Скворец. 
     - А ты глазыньки закрой. 
     - Не закрываются, - отвечает Саня. 
 
 
     VII 
 
 
     Первый день  мы  ходили  на рыночек  
минимум по трое: пока один покупал 
что-нибудь, двое  глазели по сторонам,  
чтоб  никакая  вражина  врасплох  не 
застала.  И во  второй  тоже.  Закупились  
сразу  пивом  и  воблой,  шашлыку 
отведали, хоть и дорогой, зелени южной. 
     На третий день, конечно, 
расслабились, стали себя посвободнее 
вести. На