Файл: прилепин паталогии.pdf

чернявой бабой в платке, в кожаной, 
расстегнутой на груди  куртке, в юбке, в 
резиновых сапогах. Некоторое время все 
молчат. 
     - Напугалась... - говорит она спокойно 
и чуть  улыбаясь - это слышно по 
голосу. 
     Хасан  отвечает  что-то  
нечленораздельное,  но  по-русски. 
Приветливый 
набор  звуков, произнесенный Хасаном,  
должен, по его  замыслу, выразить то, 
что мы тоже немного напугались, но вс?, 
как видим, обошлось благополучно, мы 
вот тут прогуливаемся с ребятами и 
сейчас разойдемся мирно по сторонам. 
Чуть 
склонив  голову,  женщина тихо  
проходит мимо нас,  мы стоим 
недвижимо,  как 
манекены, глядя вперед. 

     Обойдя замыкающего Астахова, 
женщина  заходит в подъезд, дверь 
громко и 
неприятно скрипит и зависает в 
полуоткрытом состоянии. 
     Шея  оборачивается на  нас, Астахов  
коротко и многозначительно  кивает 
головой вслед женщине. Шея 
раздумывает секунду, потом говорит: 
     - Идем! 
     Чувствую,  что Астахов недоволен. А 
я? Не знаю. Чего, убить ее, что ли, 
надо было? Взять бабу и зарезать? Как 
корову... Ну что за дурь. 
     'Сейчас  она  позовет  своих  абреков,  
-  думаю,  -  и  они нас  самих 
перережут. Как телят'. 
     Покрепче перехватываю ствол. 
Сжимаю зубы. 
     'С-с-час, перережут. Хрен им'. 
     Останавливаемся у  корявых кустов.  
Присаживаемся на  корточки. Смотрим 

назад, на тот дом, от которого отошли. 
Ломаю веточку, верчу в руках, бросаю. 
Где-то далеко раздаются автоматные 
очереди.  Здесь вокруг нас тихо.  Встаем, 
двигаемся дальше. Совсем уже стемнело. 
     Как мы пружинисто и цепко идем, 
какие мы молодые и здоровые... 
     Вс?,  наш дом,  приплыли. 
Пятиэтажное здание серого цвета,  
'хрущ?вка', 
второй  подъезд. Напротив дома, 
видимо, была  детская  площадка.  В  
темноте 
виднеется  заборчик,  качели,  похожие  
на  скелет  динозавра,  беседка, как 
черепашка... 
     Шея тычет в меня пальцем и затем 
указывает на дальний угол дома. 
     - Глянь и вернись, - говорит он тихо, 
когда я прохожу мимо него. 
     Как  все-таки  плохо  идти  одному. 
Чувствую  себя  неуютно  и  нервно. 

Неприязненно кошусь  на окна:  
разбитое,  целое, разбитое, 
потрескавшееся... 
Вот  было  бы   замечательно   увидеть  
там   лицо,  прижавшееся  к  стеклу, 
расплывшиеся   губы,   нос,   бесноватые   
глаза.   Даже    вздрагиваю    от 
представленного. Угол. Заглядываю за. 
Помойка, мусор, тряпки,  битое стекло. 
Вглядываюсь в темноту. Опять где-то 
раздаются выстрелы. Дергаюсь, прячусь 
за 
угол. 
     'Ну чего ты дергаешься, - думаю, - 
чего? Черт знает, где стреляют, а ты 
дергаешься'. 
     Возвращаюсь к своим, не глядя на 
окна. Хасан и Шея уже зашли в подъезд, 
Астахов держит дверь, ждет  меня.  
Вхожу, Астахов  медленно,  по 
сантиметру, 

прикрывает дверь,  но она все равно 
выдает  такой длинный, витиеватый 
скрип, 
что у меня начинается резь в животе. 
     Поднимаемся на второй этаж. 
Смотрю  вверх, в узкий пролет. 
Естественно, 
ничего  не  вижу. Шея щелкает 
зажигалкой  перед одной из дверей  - 
только на 
секунду, прикрыв ее ладонью, при 
вспышке озаряется цифра '36'. 
     'Надо же, - думаю, - номер 
сохранился.  А  чего бы  ему не 
сохраниться. 
Кому он нужен...' 
     Мы быстро, стараясь не шуметь, 
поднимаемся выше этажом. 
Прислушиваемся. 
     'Бля, куда мы забрели', - думаю. 
     Чувствую внутри  мутный  страх, 
странную  душевную  духоту, словно  
все