Файл: прилепин паталогии.pdf

     - За грибами, - говорит Астахов. 
     Выходим,  бежим,  пригибаясь,   от  
дома,  почти   родного,  от  теплой 
'почивальни'... 
     'Куда мы? Куда нас?..' 
     Присели, дышим. 
     - Хасан, может,  ты адрес забыл? - 
улыбаясь, шепотом спрашивает Кизя, в 
смысле - 'хорошо  бы, если б ты  дорогу  
забыл',  и, не  дождавшись  ответа, 
обращается к Шее: -  Взводный, давай  в 
кустах пересидим, а сами скажем, что 
он не пришел? 
     Я по голосу слышу, что Кизя 
придуряется. Если бы мне вздумалось 
сказать 
то же самое, это прозвучало бы слишком 
искренне. Кизя смелый. 
     'Наверное, смелее меня', - с 
огорчением решаю я. 
     Шея молчит. 
     Отойдя метров на сто от школы, 
сбавляем ход. 

     'Куда нам теперь торопиться?' - 
думаю иронично. 
     Хасан  идет  первым. Договорились,  
что, если кто  окликнет, он ответит 
сначала по-русски, а потом и по-
чеченски. Мы одеты в черные вязаные 
шапочки, 
разгрузки забиты гранатами, броников, 
естественно, нет. 
     Смотрю по сторонам.  Мягко обходим 
лужи. Шея тихонько догоняет  Хасана, 
останавливает  его, делает шепотом 
замечание. Хасан подтягивает разгрузку  
- 
видимо, что-то звякало, я не слышал. 
     Начинаются сельские дома, 
заглядываю  в то окно, где мы видели  
труп на 
первой зачистке. 
     'Если этот труп по ночам ходит и 
ловит случайных путников, это для меня 
не страшней, чем сидеть в подъезде...' - 
думаю. 

     Вытаскиваю из кармана упаковку 
жвачки, кидаю пару пропитанных 
ароматной 
кислотой кубиков в рот. Сбоку тянется 
рука нагнавшего меня Кизи. 
Поленившись 
выдавливать кубики жвачки, кидаю на 
ладонь ему всю пачку. 
     Из темноты встает полуразрушенная 
'хрущ?вка',  сереет боком. Неожиданно 
вспыхивает огонек  в  одном из окон на  
втором этаже. Мы  присаживаемся,  я, 
чертыхнувшись, падаю чуть ли не на 
четвереньки. Огонек тут же гаснет. 
     Шея  машет рукой: пошли,  мол. Кизя 
трогает  ладонью землю - жвачку мою 
потерял. 
     Медленно отходим,  огибаем  дом с 
другой  стороны.  Идем вдоль стены по 
асфальтовой дорожке. Хрустит под 
ногами битое стекло.  Хасан поднимает 
руку, 

останавливаемся. Прижимаюсь спиной к 
стене, чувствую бритым теплым  
затылком 
холод кирпича.  Оборачиваюсь на Кизю, 
он жует -  нашел-таки. Кизя делает шаг 
вбок,  на землю возле  асфальта,  
видимо,  пытаясь  обойти стекло,  и  
резко 
отдернув ногу, произносит: 
     - Ебс! 
     Смотрю на него. 
     - Говно! -  произносит Кизя  с 
необычайным отвращением. Слышится 
резкий 
запах. Видимо, канализацию прорвало в 
доме. 
     Астахов,  идущий позади Кизи, 
хмыкает. Кизя бьет  каблуком по 
асфальту. 
Шея недовольно оборачивается: 
     - Женя, ты что, танцуешь? 
     - В дерьмо вляпался, - поясняю я. 

     Идем  дворами мимо то  деревянных,  
то железных заборчиков,  лавочек  у 
подъездов,   мусорных   куч.   Лицо   
задевают   ветви   дворовых  деревьев. 
Останавливаемся на углах, перебегаем 
промежутки между домами, 
осматриваемся, 
идем дальше. Хасан уверенно ведет нас. 
     Как все-таки здесь все похоже на 
российские городки, на пыльные 
дворики 
Святого Спаса. Сейчас  вот  подойдем к 
этой трехэтажке, а там Даша половички 
вытрясает - в белых  кроссовочках, в 
голубеньких брючках, в короткой 
маечке, 
и виден открытый загорелый пупок, и 
тяжелые  грудки встряхиваются, когда 
она 
половичком взмахивает... Ага, Даша... 
     Хасан,  повернув за угол, лоб в  лоб  
сталкивается с женщиной, здоровой