Файл: прилепин паталогии.pdf

головой кивает, вот, мол, и Шея, и 
Хасан, и Кизяков, и Астахов, и Егор - 
эти 
ребятки ходили за  добычей. - Знатную 
птицу поймали, - продолжает Сем?ныч. - 
От лица  комсостава вам... - здесь 
Сем?ныч снова  обрывает начатое, но  
мы и 
так  понимаем,  что  нам  'от лица  
комсостава'  благодарность. - Вчера 
было 
недосуг, - говорит  Сем?ныч, - а  сегодня 
надо помянуть пацана, десантничка. 
Смерть к нам заглянула. Мы должны 
помнить о ней. 
     Первую пьем за наше здоровье. 
Вторую -  за тех,  кто нас ждет. Третью - 
молча и не чокаясь. 
     'Давай браток... Пусть пухом...' 
     После третьей  глаза  заблестели  и  
даже от души  отлегло  -  все-таки 

нехорошо, когда душа человеческая не 
помянута. Но особенно развеселиться 
нам 
Сем?ныч не дал. 
     - Так, ребятки, - сказал он, - томиться 
я один не хочу, скрывать от вас 
ничего  не  желаю.  Завтра  мы  
выезжаем   за  город,  будем  брать  
селенье 
Пионерское. Или Комсомольское... Без 
разницы, какое... Главное - вот что.  В 
селе, согласно данным разведки,  
находится группа боевиков... Будет  
большой 
удачей, если каждый второй из нас 
вернется раненым. 
     Так все и онемели. Ну, Сем?ныч, мать 
твою, видно, ты немало выпил... 
     - Всем привести себя в порядок, - 
продолжает Сем?ныч. - Больные есть? 
     Я смотрю на пацанов. Многие сидят, 
чуть  прикрыв глаза,  будто  смотрят 

внутрь себя, перебирая, как на базаре, 
органы: так, печенка...  нет, печенка 
не болит; селезенка... и селезенка  
работает; желчный  пузырь... в  порядке; 
сердечко...  сердечко что-то 
пошаливает... да и в желудке 
неспокойно... Но в 
общем здоровья хоть отбавляй, будь оно 
неладно. 
     - Больных нет, - заключает Сем?ныч. - 
Командиры взводов могут по своему 
усмотрению изменить график 
заступления дневальных  или заменить  
кого-то  из 
дежурящих  на  крыше,  на тот  случай,  
если больные  все-таки  обнаружатся. 
Вопросы есть? 
     - Мы что, одни будем штурмовать? - 
спрашивает Хасан. 
     - Нет, скорей  всего,  не одни. Точно 
ничего не знаю. Не  докладываются 
генералы. Все детали на месте. 

     Пацаны еще вяло пожевали. Что 
делать теперь? Курить, конечно. 
     - Ни хера себе 'детали', - говорит 
Хасан. - Одно дело - мы одни побежим 
деревню брать, а другое... 
     - А другое дело - туда сначала 
ядерную  бомбу кинут,  - заканчивает его 
мысль Плохиш. 
     Хасан не отвечает. Все молчат. 
     - Ну, дела... - произносит кто-то. 
     Бычкуем по очереди сигареты в  
умывальнике, лениво бредем по 
ступеням в 
'почивальню'. 
     'Ну что, сейчас начнешь думать, как 
тебе  жить хочется? - ерничаю я сам 
над  собой, пытаясь  отогнать  тоску.  -  
Ну  и  что? - отвечаю сам себе:  - 
Хочется. Очень хочется'. 
     'Все, что было до  сегодняшнего  дня,  
- все ерунда, -  думаю я.  - Ну, 
зачистки,  подумаешь... А  завтра кого-
нибудь убьют наверняка. Мама  родная, 

может, меня завтра не станет? Чего я 
делать-то буду?' 
     Доели  ужин,  бодрясь,  допили  
початое и  спать  пошли.  Анвар 
Амалиев 
повертелся-повертелся на  кровати, 
поохал  и, вижу, к  доктору пошел; 
сейчас 
скажет, что ему  таблетки нужны 'от  
сердца'. Получил таблетки, пьет, зубами 
стучит о стакан. 
     Переворачиваюсь  на бок,  лбом к  
стене  прижимаюсь, как же мне  тошно. 
'Завтра бой'. Где-то  я слышал эти слова. 
Ничего в них особенного никогда не 
находил. А  каким  они  смыслом  
наполнены неиссякаемым.  Сколько 
сотен  лет 
лежали  так ребятишки  на боку,  слушая  
тяжелое уханье собственного сердца, 
помня о  том,  что завтра  бой,  и  в этих 
словах заключались  все  детские,