Файл: прилепин паталогии.pdf

беспорядочные,  смешные 
воспоминания,  старые  хвостатые  
мягкие  игрушки  с 
висящими на длинных нитях, 
оторванными в забавах конечностями, 
майские утра, 
лай собаки, родительские руки, 
блаженство дышать и думать... Даша... - 
и все 
это  как  бульдозером  задавливало,  
задавливает,  вминает  во тьму  то, что 
завтра. 
     'Может быть, лежать и думать всю 
ночь? Жизнь будет длиннее - на сколько 
там? -  на восемь часов, наверное,  уже 
не на  восемь, остается все меньше и 
меньше,  вот  сейчас уже несколько 
секунд  прошло, а пока  думал, что 
прошло 
несколько секунд, - еще несколько, и  
пока говорил 'еще несколько' -  еще... 
Может,  что-то  надо  сделать?  Может, 
выйти  сейчас из 'почивальни',  будто 

помочиться  захотел, стукнуть  
дневального по плечу, дескать, сиди,  
браток, 
слушай  рацию,  схожу  вот, помочусь...  
На  улицу  выйти  и  направиться  к 
воротам... На воротах у нас ночью поста 
нет. Выйти за ворота, делая вид, что 
не слышишь, как тебя с крыши кличут,  
и пойти,  пойти, потом побежать  через 
город, до самой Сунжи, до  моста...  
Прячась в подъездах, таясь,  подрагивая 
всем телом, кому я  нужен  - один, без  
оружия, беззащитный дезертир.  Через 
мост  переберусь,  там  нет блокпоста,  и 
ночью пойду,  побегу,  может быть, 
заплачу от стыда, это ничего, от этого не 
умирают...  Так до самой границы и 
добегу...  А  в  Дагестане  сяду  на  
электричку  и  буду  ехать,  пока меня 
контролеры не снимут с вагона.  Тогда 
сяду на следующую электричку.  А 
потом 

еще на одну. И приеду в деревню деда 
Сергея, сниму там домишко какой-
нибудь, 
заведу собаку... Устроюсь сторожем  в... 
чего там  осталось-то -  колхоз или 
совхоз?..  ни того, ни другого, вроде, уже 
не осталось... устроюсь сторожить 
чего-нибудь...  пугалом устроюсь на 
огород... буду в шляпе стоять и в старом 
пальто,  руки  расставив... в зубы мне  
вставят  милицейский  свисток,  буду 
свистеть,  когда вороны  слетятся...  
Приедет комиссия:  'Нет  ли  у вас тут 
дезертира Ташевского?' Надвину шляпу 
на глаза -  никто не узнает... Да никто 
и не приедет... Так и буду всю жизнь 
стоять на огороде... Блаженство какое - 
дыши,  думай, никто  не  мешает.  
Совсем  не будет  скучно. Кто  вообще  
эту 
глупость придумал - что бывает скучно? 
Ерунда какая. Ничего нет скучнее, чем 

умирать.  А  жить так весело... Из 
сельсовета  Даше  позвоню,  она приедет 
в 
деревню...  Не  узнает  меня  сначала.  
'Что  это  за пугало?'  А  это герой 
чеченской  войны Егор Ташевский. Да 
уж, герой... Разнюнился...  Занюнился... 
Вынюнился...' 
     Что поделаешь с этим человеком, а? 
Плохиш даже  в  это  утро заорал,  в 
четыре  часа утра.  Невроз, накопленный  
в невыспавшихся головушках  бойцов, 
размышлявших и ворочавшихся до 
полуночи, мог вылиться в крайние 
формы, проще 
говоря, Плохиша могли забить ногами, 
но он, прокричавшись, говорит: 
     - Не ссыте, пацаны. Я с вами пойду. 
Всю ночь думал, веришь, Сем?ныч? 
     Я разлепляю глаза и  понимаю, что 
Плохиш врет про свою бессонницу, рожа 
его - розовая и выспавшаяся. 

     - Решился, - продолжает Плохиш. - 
Первым пойду. Шашка наголо и на коне. 
Конь! - Плохиш берет подушку и бьет 
ею по голове Андрюху Суханова. - 
Слышишь 
меня?  Я на  тебе поеду, - здесь  Плохиш 
обрывает себя. - Серьезно, Сем?ныч! 
Вон, сердечник жратву  приготовит, -  
Плохиш кивает на  Амалиева,  и я  вижу 
лежащего будто при смерти Амалиева с 
обмотанной полотенцем головой. 
     Я начинаю смеяться, и те, кто 
поднимают хмурые головы  от подушек, 
тоже 
начинают смеяться, видя Амалиева. 
Анвар, наконец поняв, в  чем дело, 
снимает 
полотенце и засовывает его под матрас. 
Вот Анвар-то уж точно не спал. 
     'Ну  как, Егор, чувствуете себя? - 
интересуюсь я мысленно. - Нормально, 
- несколько грубо отвечаю своему 
второму 'я', - не беспокойся...'