Файл: прилепин паталогии.pdf

     Спрыгиваю   с    кровати,   накидываю    
тапки,   беру   мыльно-рыльные 
принадлежности, помещающиеся  в  
волглом  полиэтиленовом пакете, и  
бреду  к 
умывальникам  неспешным  шагом  
спокойного, даже  вроде  напевающего  
что-то 
молодого человека. 
     Возле умывальника извлекаю из 
пакета зубную  щетку, она  сырая, в 
мыле, 
держать в руках ее  неприятно. 
Рефлекторно провожу языком по зубам, 
и тут же 
мое выпестованное сном  настроение  
сходит на  нет. Я вижу зубы того  парня, 
одного из убитых, виденных мной возле 
аэропорта - оскаленные, мертвые, белые 
зубы, частоколом  торчащие из 
разодранной пасти. Сжимаю свою 
щетку, глядя на 

себя  в зеркало. Я даже боюсь открыть 
рот, ощерить зубы, потому что на  лице 
моем,  кажется,  сразу  проступят 
костяные  щеки  и околелый подбородок 
того 
парня. 
     Длинно плюю кислой ночной слюной 
в рукомойник,  и слюна виснет  на моих 
почему-то холодных губах. 
     Меня оттискивают от умывальника, я, 
не осознавая, что делаю, выдавливаю 
из тюбика пасту,  но не могу попасть на 
щетку,  и белая субстанция  с резким 
неживым мятным запахом сочно падает 
на сырой и грязный пол. 
     Кое-как почистив зубы, тяну себя, 
хватаясь  за железные  прутья перилл, 
на второй этаж. 
     До выхода еще полчаса. Чем 
заняться-то все это время? 
     'Может, завещание написать?' - 
пытаюсь  я рассмешить  самого себя. 
Если 

бы та моя часть, что так шутит, на 
мгновенье отделилась от меня, я бы в 
рожу 
ей плюнул. 
     Заглядываю в 'почивальню' и вижу, 
как пацаны собираются, суетятся. 
     'Куда  собираемся?'  -  хочется мне  
крикнуть.  Вместо этого  я  бочком 
прохожу  к своей кровати, вытаскиваю 
из рюкзака сигареты  и снова  спускаюсь 
вниз, на ходу прикуривая.  Дохожу до 
умывальни, затягиваюсь,  глядя на конец 
сигареты, мягко обвисающий пеплом. 
'Нет, покурить я еще успею,  - думаю я, - 
покурить время будет'. 
     Бросаю непотушенную сигарету на 
пол, задумываюсь, куда идти. 
     Из туалета слышны громкие, 
желудочного происхождения звуки. 
     'Жизнь', - думаю я. 
     Вижу, как Плохиш с Амалиевым 
несут наверх чан с дымящимся супом. 
Иду за 

ними, как собака, привлеченная запахом. 
С радостью замечаю, что я голоден. 
     'Вот что надо сделать, - думаю, - надо 
супчику покушать'. 
     Поедаю  суп,  не замечая его  вкуса, 
старательно  жую большими  ломтями 
откусываемый хлеб - мне кажется,  что, 
двигая скулами, я не думаю, не думаю, 
ни о чем не думаю. 
     Доев суп, я понимаю, что абсолютно 
не голоден, вообще не хотел есть, не 
знаю  зачем  ел.  Присаживаюсь  на  
кровать Сани  Скворца,  скидываю  
тапки, 
вытаскиваю  из-под  кровати  свои  
берцы,  надеваю,   старательно  и  крепко 
зашнуровывая. С самого начала 
командировки я сплю в одежде, поэтому 
надевать 
мне больше нечего, кроме разгрузки, но 
ее пока рано. 
     Покачиваюсь  на  кровати  Саньки  
Скворца,  смотрю на  затылки  парней, 

приступивших к поеданию макарон. 
     'Нет, макарон  не  хочу.  Тушенки  не  
хочу.  Хочу чая.  Чая нет.  Хочу 
компота'. 
     Иду с кружкой к Плохишу, он 
наливает мне компот. С  бульканием 
падает в 
стакан какой-то  склизкий фрукт, 
похожий на выдавленный глаз.  Молча 
выливаю 
содержимое стакана обратно в чан. 
     - Чего, стаканчик  всполоснул? - 
совершенно спокойно спрашивает 
Плохиш. 
- Нич?-нич?, можешь еще ручки там 
помыть. 
     - Мне без фруктов, - говорю я. 
     Залпом выпиваю компот, снова иду 
курить. 
     Привалившись  спиной  к  мешкам с  
песком,  наваленным  у окон, курю  в 
туалете. Все уже опорожнились, туалет 
пуст.