Файл: прилепин паталогии.pdf

то самое место, где должна встретить 
смерть. 
     Она ползет в  сторону нашего 
грузовика, из-под хвоста  тянется 
кровавый 
след. Собака ползет к людям, несет им 
свою плешь, свой свалявшийся в 
красном 
хвост, свои слипшиеся рвотой скулы, 
свои гноеточащие глаза. 
     Пацаны с ужасом и неприязнью 
смотрят на нее. 
     Шея вскидывает ствол и стреляет 
собаке  в голову, трижды, одиночными, 
и 
каждый раз попадает. Кажется, что  
черепная коробка открывается,  как 
крышка 
чайника. Голова собаки заполнена 
рвотой. Ее рвало внутренностями 
головы. 
     Колонна проходит, мы въезжаем на 
мост. 

     Поездка  воспринимается  через  
смену  запахов -  наверное,  в человеке 
просыпается затаенное звериное: если в 
Ханкале по-домашнему веет 
портянками, 
тушенкой, дымом, а за ее воротами 
пахнет сыростью, грязью, то ближе к 
городу 
запахи становятся суше, напряженней. 
     Изуродованные кварталы  принимают 
нас  строго, в  полной тишине. Пацаны 
застывают в напряжении. Все 
внимательно  смотрят в город. Дома с 
обкусанными 
краями, груды битого  серого кирпича, 
продавленные крыши качаются в  
зрачках 
сидящих у края грузовика. Улицы 
похожи на старые пыльные декорации... 
     Вдоль дороги  встречаются дома, 
состоящие из одного фасада,  за которым 
ничего  нет, просто  стена с оконными 
проемами.  Странно, что  эти стены  не 

падают на дорогу от сквозняков. 
     Пацаны  смотрят на  дома, на  пустые  
окна  в  таком  напряжении,  что, 
кажется, лопни  сейчас  шина, многие 
разорвутся вместе  с  ней.  Ежесекундно 
мнится, что  сейчас начнут стрелять. 
Отовсюду:  из каждого окна, с крыш,  из 
кустов, из канав, из детских беседок... И 
всех нас убьют. Меня убьют. Бывают 
же такие случайности: только приехали - 
и с  пылу с жару влетели в засаду. И 
все полегли. 
     Чувствую, что пацаны  рядом со мной  
разделяют  мои предчувствия.  Саня 
Скворцов засовывает ладонь за пазуху. Я 
знаю, у него там крестик. 
     Пятиэтажки,  обломанные  и   
раскрошившиеся,  как  сухари.  В  
комнате, 
обвалившейся наполовину, лишенной 
двух  стен и потолка, стоит,  зависнув 
над 

пыльной пятиэтажной пустотой, 
железная кровать... Очень много окон. 
     Порой встречаются  почти  целые  
дома, желтые стены,  покрытые  редкими 
отметинами выстрелов,  как  ветрянкой.  
Каменные  дома сменяют  деревянные - 
горелые, с провалившимися крышами. 
     Ближе к центру города, из-за ворот 
уцелевших сельских построек выглянул 
маленький чечененок, мальчик, показал 
нам сжатый кулачок, что-то закричал. Я 
попытался поймать его взгляд: мне 
показалось, он знает, что будет с нами, 
со 
мной. 
 
 
 
 
 
     II 
 
 

 
     Нас  привезли к двухэтажной  школе 
на  окраине  Грозного. Только машины 
въехали во двор - пацаны оживились: 
доехали! мы дома! 
     Филя, наш пес боевой,  радостно 
залаял, выскочив  из машины, где 
смирно 
лежал под лавкой. Понюхал грязь окрест 
себя, пробежался, пометил угол дома. 
     Теперь главное - обустроиться как 
следует. Неприятно, когда тебя сырого 
пытаются сожрать, несоленого... 
     Парни повыпрыгивали из кабин, 
кости  размяли, хотели  было закурить, 
но 
некогда: опять надо разгружаться. 
     Какой-то  чин  из   штаба  провел  
Сем?ныча  на  второй  этаж,  показал 
помещение,  где  мы  будем  жить:  
большой  зал, в  котором буквой  'С'  уже 
расставлены в два яруса кровати.