Файл: прилепин паталогии.pdf

     Сем?ныч  дает  еще одну очередь  и  
снова  исчезает в доме  -  всего на 
мгновенье. За две ноги  он подтаскивает 
к  выходу  Шею.  Вслед Сем?нычу бьет 
ПКМ, но командир наш успевает 
спрыгнуть с приступков и спрятаться за 
косяк. 
     - Отходи,  Гриша! - кричит Сем?ныч 
Язве. Дает еще одну очередь в дом и, 
ухватив,  как куклу,  Шею  за  ногу, 
тащит его на  себя. Здоровенные  
ручищи 
нашего комвзвода беспомощно 
вытянуты. 
     Звякает окно в  доме,  сыплются 
стекла.  И все разом начинают стрелять. 
Многие бьют мимо окон - от стен летит 
кирпичная  пыль. Кто-то из находящихся 
в доме разбивает прикладом стекло. 
Сейчас нас перебьют всех. 
     Сем?ныч забрасывает на плечо Шею,  
Кизя - Тельмана и  отбегают от дома. 

За нашими спинами стоят  несколько 
тонких  деревьев. Раненых  (я уверен, 
что 
парни  просто  ранены) несут  к 
деревьям.  Сем?ныч вызывает наши  
машины - в 
динамике рации слышен его злой, 
хриплый голос. 
     Я  весь  дрожу. Прятаться  нам  негде. 
Все мы  находимся прямо напротив 
дома, на лужайке, как объевшиеся 
дурной травы бараны. 
     Косте Столяру  и кому-то из его 
отделения  чуть  более повезло  - парни 
расположилось за  постройками справа  
от дома, напротив  двери.  Туда же  по 
отмашке Сем?ныча бежит Андрюха 
Конь с пулеметом. 
     'Бляха  муха,  мы   что  ж,  так  и  
будем  тут  сидеть?'  -  думаю  я, 
безостановочно стреляя. Раздается сухой  
щелчок: патроны  в рожке кончились. 

Переворачиваю связанные валетом 
рожки, вставляю  второй,  полный. 
Снова  даю 
длинные очереди, не в силах отпустить 
спусковой крючок. 
     'Скорей бы  все это кончилось! 
Скорей бы все это кончилось!' - 
повторяю 
я беспрестанно. Это  какой-то пьяный 
кошмар -  сидим на карачках и стреляем. 
Никто не двигается с места, не меняет 
позиции. Может, окопаться? ...Никто не 
окапывается.  Но я же командир!  Сейчас 
прикажу  всем окапываться  и  первым 
зароюсь! Какой я, на хер, командир! 
Сейчас Сем?ныч что-нибудь 
придумает... 
     Плюхаюсь на  землю,  вцепляюсь  в 
автомат.  Кажется,  если  я перестану 
стрелять, меня сразу убьют. 
     'Вот она, моя смерть!'  - пульсирует во 
мне.  Осознание этого  занимает 
все пространство в моей голове. 

     Подъезжают  'козелки', встают  
поодаль,  водители  сразу  выскакивают 
и 
ложатся у колес, под машины. 
     Я  кошусь на раненых, вижу  
суетящегося возле них дока - дядю Юру.  
Шея 
лежит на  спине, и я,  мельком  увидев 
его,  понимаю, что он умер, он мертв, 
мертв. Глаза его открыты. 
     - У нас два 'двухсотых'! - слышу я 
голос Сем?ныча в рации. - Необходимо 
подкрепление! Пару 'коробочек'! 
     Автомат опять  замолкает.  Снимаю 
рожок, извлекаю танцующими руками  
из 
разгрузки  еще одну пару рожков, 
соединенных  синей изолентой.  
Присоединяю, 
досылаю патрон в патронник. Жадно 
глядя  на окна, даю очередь. Чувствую, 
что 

попадаю. Не снимая указательного  
пальца правой руки  со  спускового 
крючка, 
левой рукой беру с земли пустые рожки 
и сую их за пазуху, под куртку. 
     Мельком оглядываю пацанов, вижу  
Кизю с алюминиевыми щеками  и  
тонкими 
губами,  бледного  Скворца, Монаха  с  
вытянутым  удивленным лицом,  
Андрюху 
Коня... Все  безостановочно стреляют. 
Кажется, мы  сейчас  забьем,  заполним 
весь этот домик свинцом. 
     Явственно мелькает  в окне  мелко  
дрожащий автомат,  внутри  холодеет, 
будто я кручусь на 'чертовом колесе' и 
моя кабинка резко падает вниз: что-то 
падает на дно желудка и одновременно 
давит на виски изнутри. 
     'Ни одна пуля в меня не попала', - с 
удивлением замечаю я. 
     Давление в висках не отступает.