Файл: прилепин паталогии.pdf

     Дальше мысли не движутся. 
Приоткрываю глаза, Хасана  нет. Зато 
появился 
Амалиев. Стоит ко мне спиной. Хочется 
его убить. Нет, если я его убью, будет 
кровь,  от  этого меня  стошнит.  Пробую 
двинуть  рукой. Определенно,  рукой 
двигать можно. И ногой тоже. Хорошо 
бы, если б возле  моей кровати 
поставили 
хорошую емкость с ледяной водой.  Я бы 
пододвинулся к самому краешку кровати 
и плюхнулся в воду. И какое-то время 
лежал бы на дне, пуская пузыри. 
     Неожиданно для себя резко 
поднимаюсь, голова  начинает 
кружиться, но я, 
невзирая на  тошноту, дурноту и маету,  
переполняющие меня, спрыгиваю  в два 
приема на пол: сначала, изогнувшись, 
встаю на кровать Скворца, а  оттуда уже 
переправляю свое тело вниз. 

     Вот и берцы мои, в разные стороны 
глядят... 
     Не  завязывая их, бреду на  первый 
этаж. Навстречу поднимается  Андрюха 
Конь, такое ощущение, что на нем 
недавно подняли целину. 
     Мы проходим мимо друг друга 
равнодушные, как космические тела. 
     У  раковины  кто-то  копошится,  
сплевывая  и  похрюкивая.  
Прислоняюсь 
затылком к стене  и  мерно  издаю 
стенающие звуки. Мне освобождают  
место  у 
крана. Я наклоняю голову под воду. 
Достаю из кармана зубную щетку. 
'Стреляю' 
у кого-то пасту. С остервенением чищу 
зубы. 
     - Егор, ну ты долго будешь здесь 
отмачиваться? - слышу я голос Шеи. 
     - А чего? 

     - Объявили же, Егор - выезд через 
пятнадцать минут. 
     - Куда? 
     -  Домой,  - отвечает Шея  тоном, 
дающим понять, что поедем  мы в места 
дурные и неприветливые. 
     На лестнице опять встречаю Андрюху 
Коня: 
     - Похмеляться будешь? - спрашивает 
он. 
     - А что, осталось? 
     - Ага, пузырь. 
     - Это мы семь бутылок выпили?! 
     - А ты не помнишь? Мы еще в школе 
пили. На первом этаже... Ну, будешь? 
     - Нет, - с необыкновенной твердостью 
отвечаю я. 
     Иду  в 'почивальню', вернее, несу  
туда свою изуродованную,  сплюснутую 
предрвотной  тоской  голову.  Голова  
покачивается, как тяжелый,  некрасивый 
репейник. 

     Добредаю до кровати, опять лезу 
наверх. 
     - Егор, твою мать! - орет Шея. - 
Построение через три минуты! 
     Дождавшись, пока  Шея отойдет от 
моей  кровати,  поднимаюсь и  свешиваю 
ноги вниз. На нижней койке копошится 
Скворец. 
     - Саня! - зову. - Надень мне берцы. 
     - Ага. Щас, - отвечает Саня. 
     - Разве ты не можешь выполнить 
последнюю просьбу твоего товарища? 
     Саня молчит. 
     Я, кряхтя, перемещаюсь к нему. 
     - Саня!  -  говорю я патетично.  - Где 
твоя  жалость? Сколь сердце твое 
немилосердно, Саня... 
     Скворец накидывает автомат и молча 
выходит. 
     -  Все  меня бросили... - жалуюсь  я 
появившемуся  Жене  Кизякову. Женя 
что-то жует. 
     - Чуть не вырвало... - говорит он мне. 

     - Похмеляются  водкой... плебеи... -  
ворчу  я,  вновь  надевая  берцы. 
Разгрузка, автомат, рация, берет. Готов. 
Ох, готов... 
     Держась за стены, бреду на улицу. По 
дороге заворачиваю к  крану. Жадно 
пью, не в  силах остановиться. Наполняю 
водой берет и надеваю его на голову. 
Вода льется за ворот. Голова  неизбывно 
больна.  Боль  живет и развивается в 
ней,  как  зародыш  в  яйце крокодила  
или удава или еще  какой-то  склизкой 
нечисти.  Я  чувствую, как  желток  этого  
яйца крепнет,  обрастая  лапками, 
чешуйчатым  хвостом,  начинает внутри  
моего черепа медленно поворачиваться, 
проверяя  свои  шейные  позвонки,  
злобную  мелкую  харю. Вот-вот этот  
урод 
созреет и полезет наружу. 
     На улице  гудят три  'козелка', полные 
народу, - в  каждый  набилось по