Файл: Между психотерапевтом и клиентом новые взаимоотношения.docx

Психоанализ доминировал в области терапии вплоть до 1940-х годов, когда американский психолог по имени Карл Роджерс бросил решительный («американский») вызов этой европейской традиции⁵. Как мы увидим далее в главе 3, его взгляд на клинические взаимоотношения весьма отличался от аналитического подхода и в последующие тридцать лет сделался весьма популярным, особенно в Соединенных Штатах Америки. Однако сегодня число последовательных практиков-роджерианцев гораздо меньше, чем двадцать лет назад, хотя авторитет Роджерса все еще широко распространен и оказывает большое влияние на современных американских мыслителей в области психотерапии.Клинические взаимоотношения, которые предлагал Роджерс, радикально отличались от нейтралитета, преобладавшего в американском психоанализе. Он учил, что терапевтическая позиция требует от терапевта эмпатии, безоценочного позитивного отношения к клиенту и искренности. И хотя психоаналитическое влияние в американских клиниках оставалось еще сильным, клиенты возраставшего числа психологов и различных консультантов стали проходить лечение в более гуманистической атмосфере, чем пациенты многих аналитиков.

Революция 60-х

Шестидесятые годы в жизни Америки оказали глубокое влияние на психотерапию, впрочем, как и на многие другие социальные аспекты. Согласно ряду фактов, роджерсовское влияние в значительной степени определялось двумя обстоятельствами, характерными для шестидесятых годов. Первое — это политический климат. Радикальное сознание шестидесятников предало анафеме недемократический психоаналитический подход за его директивное (авторитарное) отношение, складывавшееся между терапевтом и клиентом по инициативе первого. Два из основных принципов Роджерса — доверие клиенту и жесткий отказ от навязывания ему интерпретаций, — сделали его подход более приемлемым для тогдашнего политического сознания. Тем не менее, даже в роджерсовском методе оставалось некоторое силовое несоответствие: от клиента ожидалось самораскрытие, тогда как терапевт, каким бы дружелюбным и доверяющим он ни был, оставался закрытым. Терапевты, подверженные влиянию радикальных политиков, занимались поисками более демократичных путей клинических взаимоотношений, в большей степени, чем это предлагал Роджерс. Второе значительное влияние шестидесятых годов выразилось в массовом появлении так называемых групп встреч, или энкаунтера*, представителей популярной недавно гуманистической психологии

⁶. Эта новая традиция придавала особое значение подлинности отношений и их соразмерности. Подлинность, или аутентичность, предполагала, что терапевт должен быть таким же честным и эмоционально открытым, как и клиент, а соразмерность требовала от терапевта готовности сделать все, о чем его попросит клиент. Неясно, понимал ли Роджерс под искренностью то же самое, что психологи групп встреч понимали под аутентичностью, но нет сомнения в том, что на практике эти понятия редко различались. Роджерс и его ученики применяли искренность в контексте мягкости и позитивного отношения. Психологи групп встреч рассматривали аутентичность в контексте несдерживаемой конфронтации; для них терапевтическим было участие в аутентичных отношениях, «аутентичные» означало, что терапевт должен был открыто выражать любые чувства, вызываемые в нем его клиентами. Враждебность, скука, восхищение, сексуальное влечение — любые чувства могли быть выражены; главным оставалось только их честное выражение.Роджерс был вовлечен также в активное участие в движении групп встреч и считал, что оно оказало на него важное влияние. Тем не менее, точно так же, как его понятие подлинности было использовано другими в контексте, весьма отличающемся от его собственного, роджерсовское представление о положительном внимании было доведено до такой крайности, которую он совершенно не предполагал, а именно: находясь под влиянием общественного сознания 60-х, психологи видели свою миссию в оказании клиенту значительной, часто физической, полной любви поддержки, иногда переплетающейся с конфронтацией. Подобная форма клинических отношений процветала более двадцати последующих лет.

Реакция психоаналитиков

Можно было ожидать, что многие психоаналитики отнесутся к этим направлениям критически, так оно и случилось. Во-первых, психоаналитики были обеспокоены тем, что новый терапевтический стиль крайне смущает клиентов, которые хотели бы знать, кем же для них является человек, сидящий напротив: терапевтом, другом или антагонистом. А также, для удовлетворения чьих потребностей он здесь находится?Во-вторых, аналитики беспокоились по поводу того, что свобода следовать любым порывам могла помешать терапевту в проработке глубинных контрпереносных переживаний и, таким образом, позволяла ему эксплуатировать клиента в своих целях. Контрперенос, который мы подробно рассмотрим в 6-й главе, — термин, введенный Фрейдом, для обозначения бессознательных чувств, вызываемых пациентом в аналитике. Пациент, учил Фрейд, может пробудить в аналитике сильные потребности отыграть старые драмы и удовлетворить давние неудовлетворенные нужды. Аналитик обязан защищать пациента от подобных импульсов. «Аутентичность» в аналитическом представлении порой оказывалась похожей на лицензию на хранение и использование опасного оружия.

В-третьих, аналитики не видели путей, какими можно было бы выявить и использовать перенос пациента, когда он так безнадежно разрушался в контексте свободно выражаемой личности терапевта.Наконец, направления 60-х годов в клинической практике вызвали к жизни принципиальный вопрос: следует ли потакать клиенту или необходимо его фрустрировать? Аналитики придерживались той жесткой позиции, что фрустрация в терапевтическом процессе необходима. Их аргумент был приблизительно следующим: все человеческие существа неудержимо стремятся к удовлетворению, и не следует ожидать, что кто-то предпочтет тяжелую работу легкой без какого-либо вознаграждения (немногие люди стали бы рыть канаву, если бы равная плата предлагалась за безделье); фактически, как бы то ни было, вознаграждение, предлагаемое в кабинете терапевта — иллюзорно. Оно строится на отрицании великих человеческих истин: мы одиноки, мы смертны, мы несовершенны, а мир вокруг нас, если уж на то пошло, еще более несовершенен. Не бывает бесплатных завтраков, и далеко не все они оказываются по карману.Аналитики считают, что обучение этим урокам — высвобождению из детских иллюзий блаженства через отождествление и всемогущество — требует анализа и проработки. После этого уже могут быть усвоены твердые истины самоуважения. Человек отправится на поиски настоящего, пусть даже ограниченного, вознаграждения, а не иллюзорного, которое исчезнет сразу же, как только он выйдет из кабинета терапевта. Вознаграждение, предлагаемое терапевтом, лишь продлевает иллюзию о получении максимального удовлетворения и душевного благополучия где-то там, в будущем, на пути продолжающихся поисков.Здесь вряд ли нужно заострять внимание на том, как разительно отличается это видение реальности от безоблачного оптимизма Карла Роджерса и американских гуманистических психологов.

Период полемики

Таким образом, область наших исследований возникла на заре шестидесятых годов в обстановке ожесточенных споров. Должны ли мы быть дружелюбными или нейтральными? Следует ли создавать атмосферу фрустрации или удовлетворения? Должны ли мы строго соблюдать границы во взаимоотношениях, или нам следует поддерживать дружеский разговор с клиентами, общаться с ними, делать из них друзей? И, пожалуй, наиболее важный вопрос из всех: следует ли нам обсуждать с клиентами их отношение к нам? Важно ли то, что они говорят о своих чувствах к нам? Важно ли то, что мы исследуем их чувства к нам, о которых они не говорят? Несколько лет казалось, что есть убежденные защитники каждого из направлений, и лишь немногие пытались предложить свой собственный путь между ними.

Из неожиданного источника: восстановление отношений

Затем из глубин психоаналитического движения, из самого сердца психоаналитического «консорциума» стали слышаться новые голоса. Наиболее отчетливыми и обстоятельными из них были голоса Хайнца Когута⁷ и Мертона Гилла⁸. Когут убедительно продемонстрировал, что холодная несгибаемая позиция некоторых современных аналитиков рассматривается клиентами как причиняющая боль. Они испытывают чувство разрушающего отвержения. Аналогичное отвержение испытал один из клиентов в своей собственной семье, и это нанесло ему вред в раннем детстве. Пытаться лечить его тем же самым образом — все равно, что тушить огонь бензином. Точно так же, как Роджерс указывал на принципиальную важность эмпатии, Когут — из недр психоаналитического движения, фактически как бывший президент престижной Американской Психоаналитической Ассоциации — говорит о видимой, проявляемой эмпатии как об одном из наиболее важных качеств, которые терапевт должен предложить клиенту.Между тем, Мертон Гилл, другой терапевт с безупречными психоаналитическими рекомендациями, указал на впечатляющее различие между холодной позицией некоторых современных аналитиков и теплыми взаимодействиями Фрейда со своими пациентами. Гилл напомнил своим коллегам, что человеческая вежливость является важной частью аналитического контекста. Несмотря на сходство их взглядов в отношении роджерсовской приверженности атмосфере сердечности, ни Гилл, ни Когут не стали роджерианцами. Роджерс не считал особо важным вызывать у клиента желание обсуждать свои взаимоотношения с терапевтом, не придавал он особого значения и рассмотрению бессознательного. Гилл и Когут, с другой стороны, являются психоаналитиками. Их подходы к лечению строились вокруг концепции бессознательного, и они твердо придерживались психоаналитического представления о том, что принципиальным моментом является работа в области отношений между терапевтом и клиентом. В следующих главах мы увидим, как каждый из них интерпретирует эту концепцию и как схожи многие их идеи. Отметим здесь только, что Гилл и Когут выстроили очень важный серединный путь между школами теплой поддержки и нейтрального анализа переноса, серединный путь, объединивший в себе преимущества теплой вовлеченности и достоинства активной работы с самими отношениями.

Непременное условие: незащищенность

Эти два пионера, Гилл и Когут, как мы увидим, добавили еще один важный компонент в тот терапевтический подход, который они развивали. Хотя оба и использовали различные термины, ясно одно: каждый из них считал решающим состояние незащищенности. Для Когута это определение предусматривает существенный аналитический контекст, необходимый для успешной терапии. А для Гилла незащищенность — это то, что, собственно, и осуществляет лечение. Начиная с наших родителей, говорил Гилл, на протяжении всей жизни мы сталкиваемся с людьми, которые защищаются настолько сильно, что это непроизвольно учит нас. В худшем случае, мы учимся воздерживаться в проявлении своих чувств, в лучшем — надежде, что выражение этих чувств встретит нечто большее помимо защитной реакции. Это не критика социальной общности, но лишь констатация того, что есть. Терапевтические отношения принципиально отличаются тем, что выраженные по отношению к терапевту чувства не наталкиваются на защитное противодействие, а встречают, скорее, теплое одобрение и поддержку стремления пациента обращаться к ним и в дальнейшем. Это замечательное соединение фрейдовского участия в отношениях и роджерианского акцента на сердечность и поддержку. По существу, оно вместе с разработками Когута открыло врачам и психотерапевтам новый путь.Конечно, случается и так, что незащищенность гораздо легче описать, чем применить на практике. В любом случае существует опасность — искушение сопротивляться, объяснять, оправдываться, преобладать, быть холодным и молчаливым, — последние пребывают у всех, кроме святых, а в любой профессии святых очень мало. Я надеюсь, что незащищенность сделается (или уже стала) ясной целью и поддающейся управлению техникой для многих терапевтов, что однажды вы увидите огромную ценность, которую она предоставляет клиентам. Это позволит с большей легкостью последовать за Когутом и Гиллом в пугающую и одновременно пленяющую и приносящую свои плоды область.

Экзистенциальная психология

Еще одна терапевтическая традиция, которая заслуживает внимания, — экзистенциальная психология. Выросшая из европейского экзистенциализма, она процветала в Америке в конце пятидесятых годов и оказала большое влияние на гуманистическую психологию шестидесятых. Мы не будем рассматривать эту традицию отдельно, потому что ее взгляды на клинические отношения близки взглядам самих авторов, о которых мы еще будем говорить. Но как часть гуманистического психологического движения экзистенциальная психология имела огромное влияние и, таким образом, заслуживает внимания в этом историческом обозрении.