ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 12.01.2024
Просмотров: 1503
Скачиваний: 22
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
Мы допустили к власти невежд, которые смогли за короткий отрезок времени насадить всюду тупость и ограниченность. У власти были не просто дилетанты, а люди, не способные думать и предвидеть на десятилетия вперед, нести ответственность за свои действия и, в конечном итоге, за страну. К тому же они были патологически продажны, что усугубило ситуацию. Ответь мне, как случилось, что мы оказались во власти таких людей? Кто придумал формат такого существования нашей страны? Вернее сказать, такого уничтожения нашей страны? Эти мысли не дают мне покоя, не дают мне радоваться даже тому немногому, что есть в моей жизни: детям и внукам».Её многочисленные «ответь мне» резали по сердцу. Что мог я ответить ей, себе, всем, кто задавался теми же вопросами? Неужели теперь наш удел только скорбь и сожаление об утерянном?Раньше старики оплакивали свою далекую молодость, уходящую жизнь, но они видели новые поколения, молодую силу и спокойно передавали им землю. Мы же оплакивали как раз тот факт, что передавать нам было нечего, да и некому. Неудавшаяся жизнь отдельно взятого человека вызывает сочувствие, но истории нации, страны она не наносит вреда. Неудавшаяся жизнь целого поколения приводит к непоправимой трагедии – краху государства.Письма жены показали мне, как глубоко было ее одиночество, печальны ее раздумья, безответны ее вопросы и безнадежны мечты. И еще, в последнем своем письме 2029 года она писала: «Надеюсь, что ты вернешься прежним, не сломанным и, как в былые времена, активным. Однако, боюсь, как бы именно наша действительность тебя не сломала. Даже представить страшно, как вы, вернувшись из колоний, воспримите то, что происходит здесь». Без сомнения, ее страх был вызван тем, что она уже знала о реакции выходящих из колоний в конце 20-х годов. Теперь я тоже знал, что некоторые из них заканчивали жизнь самоубийством... После писем жены я вновь с острой болью почувствовал тяжесть и горечь утраты. Но письма мне многое дали. Я понял, что все эти годы мы оставались по-прежнему близки в своих мыслях, оценках, сомнениях. И еще я понял, что слишком рано встретился с семьей. Надо было сначала побольше узнать о нынешней жизни, чтобы прийти к детям не растерянным и беспомощным стариком, который нуждается в помощи. Тогда бы я не чувствовал себя в доме дочери и внуков бедным родственником, которого принимают только потому, что это предписано в качестве обязательной процедуры моего возращения в жизнь. Растерянный, жалкий старик без мудрости и своего места в жизни. Зачем я здесь? Что я могу дать детям и внукам? Они тяготятся мной. Они стыдятся меня. Какое унижение…
VIIНа автоответчик дочери я оставил сообщение, что сегодня не приду. Тут же по телефону договорился о встрече со старым другом, который вернулся из нашего «поселения» почти 2 года назад. Эта встреча была мне нужна как воздух. Слишком много вопросов накопилось у меня. Чтобы жить дальше, мне надо было разобраться в происходящем вокруг. И я чувствовал, что лучше всего мне помогут свои.Сергей был технарем, до часа Х имел с партнером небольшой, но крепкий бизнес. У них были грандиозные планы, но реализовать их не давали. И он поддержал нас, когда пришло время делать выбор. Бизнес остался у его партнера. Встретились мы тепло. Ощущение было такое, словно мы и не расставались 2 года назад. Я сразу сказал, что звонил ему из общественного телефона, на всякий случай, чтобы о нашей встрече никто не знал.- Пустое, - ответил Серега, - у них есть записи голосов всего населения. Все телефонные разговоры с твоим голосом записываются компьютером в твое личное дело. Так что при желании они прослушают все твои беседы с любого телефона в любой орде. Хранят записи 3 года. Да это и не имеет значения. Ты что, думаешь, у нас есть какое-то подполье и хоть малейший шанс повернуть власть лицом к собственному народу? Ничего подобного. А то, что мы часто встречаемся, особенно в первое время, им известно. С кем же нам еще встречаться, чтобы не потерять себя? Был вчера у своих? Небось всё понял...Мы поговорили о тех, кто остался на «;ыстау», о произошедших там за два года событиях. Даже немного посмеялись. Потом, замолчав, взгрустнули. Мне даже не верилось, что всего четыре дня назад я был в колонии и даже не подозревал о том, как здесь живут. И было так непривычно видеть Серегу в домашней обстановке, на кухне, казалось, что он играет чужую роль.- Слушай, ты мне скажи, правда, что всю страну сдали? Если это так, то кто и как смог это провернуть? Кто был тогда у власти? Где были наши люди, которых не посадили? Куда они смотрели? Что это вообще такое? Что за орды, десятки орд? Есть ли надежда что-то изменить? - Погоди, не всё сразу, - медленно начал Сергей. - Как у тебя со временем? Ты сегодня идешь к своим на перевоспитание? Чего удивляешься? Мы это так называем. Твоя семья тебя и перевоспитывает, и приучает к нынешним порядкам.- Сегодня не пойду. Не знаю, о чем говорить, как себя держать, что делать. Надо сначала для себя понять: кто я? что я? Сиднем там сидеть и молчать я не могу. Я же человек, не статист.- Хорошо сказал. Про статиста. Эта роль нам как раз и отведена. Ну, раз не спешишь, весь вечер, а то и ночь, проговорим. Ты уже второй из «вернувшихся» ко мне приходишь, сидим и вместе разбираемся.
Пока Серега накрывал на стол, он рассказывал о своих. Все эти годы его семья была обеспечена благодаря поддержке его партнера. Они с Маратом были друзьями еще со школы, вместе окончили политех, вместе пришли в бизнес. Имея небольшое производство, но без всякого шанса его расширить и вести дело по-крупному, они решили внести свою лепту в те перемены, которые должны были произойти в стране в 10-11-ые годы. Решили, что один будет продолжать бизнес, а другой пойдет «на баррикады». После долгих споров Сергей настоял, что «коммунаром» будет он, потому что он не хотел отсиживаться за спиной своего партнера-казаха, он такой же патриот своей страны и верит в ее будущее. «Тогда говорили, - добавил Сергей, - если что не так получится, русские, мол, свалят. А я никуда сваливать не собирался. И браты мои – тоже. Жить на этой земле дед и отец завещали. Так я и пошел». После того, как Сергея «выслали», Марат отдавал семье друга половину прибыли с их бизнеса. Жена Сергея хотела сразу же уехать в Россию, но боялась остаться там без помощи и не поднять единственного сына. Когда же сын окончил университет, Марат взял его в бизнес. А жена уехала в Саратов к родственникам. Когда Сергей вышел из колонии, та приезжала, звала его с собой. Но он сначала хотел во всем разобраться («Увидишь еще, все наши этим болеют», - добавил он). Потом побывал в Саратове и понял, что там ему делать нечего, только проедать деньги, которые дает сын, а это можно делать и дома. В Костанае у него все родственники, и, что важно, есть родня его поколения – двоюродные братья и сестры. Немцы здесь наладили такую жизнь, что никто никуда уезжать не хочет.
- А у сына семья есть?- Да. Сын у него растет. 9 лет уже. По-немецки болтает. Так и меня уже научил немного.- А как ты с сыном? О чем с ним говоришь?- А что с ним говорить. Бизнесом заниматься мне уже не интересно. Марат-то тоже сына своего ввёл и ушел на отдых. Так что пацаны теперь сами управляются. О чем еще с сыном говорить? Он же ничего не знает, и знать не хочет. Всё у них хорошо, всё им нравится. Обслуживают арендаторов-оккупантов и всем довольны. У них, видишь ли, немцы покупают тару для своих товаров! А что сами эти товары могли бы производить – ни-ни! Из сына фрица растит, тот еле по-русски понимает! А назвал-то его Иваном! Иван – родства не помнящий. Я им еще покажу! Сам буду мальчонкой заниматься, всё ему объясню, кто он и откуда. Детям-то без нас наобъясняли, хоть внуков не упустить! Для того и жену заставил ехать обратно. Чего там, говорю, сестру караулишь, когда здесь внук растет без пригляда… Ну, садись за стол. Я к твоему приходу блинов напек. Я теперь всё на русской кухне специализируюсь. Пока жена не приехала, наловчился. Сейчас чайку попьем, а на ужин я друга пригласил, тоже хочет с нами посидеть. Не бойся, поговорим от души, он из наших, год как вышел.Мы сели за стол, и Сергей продолжил свой рассказ:- Ты уже знаешь, наверное, что нам нельзя жить в доме, где детки есть, боятся, видно, что по-своему воспитаем. Так через полгода после возращения, как в себя пришел, стал я устраивать семейные обеды, да всё с русской кухней. Потом покажу тебе избу. Объединил две комнаты в одну, поставил огромный дубовый стол да лавки, чтобы всю родню собирать. Нас вместе двоюродных с детьми и внуками 29 человек, три поколения. Каково, а? Это еще мало. Я молодежи заказал, что довели до 40 душ. Вот тогда будет в самый раз. Корнями врастем, ветви пустим. Мой-то дед беспризорником был. Мотался по стране в теплушках, а потом пристал в Казахстане. Знал только имя своё Федор Сидоров, едва помнил мать да избу старую, а в каком уголке России - не знал. Так что тут его земля и была, другой не имел. Зато народил, как он выражался, восемь душ, и пятеро из них выжило. Да те, дураки, по одному нас родили, и мы не лучше: у кого один ребенок, у кого – два… Так вот, придумаю повод и давай всех созывать. Наше-то поколение быстро собирается, а молодых с детьми чуть ли не насильно тащим, то ругаемся, то упрашиваем. Им же всё некогда. О чём при детях говорить нельзя, мы знали, ну и давай за столом всякие байки рассказывать, деда и отцов вспоминать. Сначала было грустно. Как вспомню, плакать хочется. Или материться. Молодые сидели с натянутыми улыбками, как на официальном приеме у министра (они друг с другом толком и знакомы-то не были). А детвора по-русски ничего не понимает, поедят да рассядутся в разные уголки со своими электронными играми. Братов, сестер ругал: как запустили?! А они отвечают: малышей в полгода – по яслям, потом – детсад и школа, что тут сделаешь. Родители с ними по-немецки говорят. Вот и вышло, что старики по-немецки сказать толком не могут, а внуки русского не понимают…Короче, начали мы детворе кукольные спектакли ставить. Не поверишь, не знали ни одной русской сказки! Хоть бы стишок какой рассказали! Но, послушай, через год примерно как-то вдруг, в момент заметил, что детвора за столом смеется нашим шуткам, не дожидаясь перевода. Я внутренне вздрогнул, а виду не подал. Не поверил, думал, ошибся. Стал приглядываться. Точно! Начали понимать русский язык! Встал со стола, на балкон вышел покурить, а у самого слезы по щекам текут…
- Значит, всё хорошо?! Есть надежда всё возродить?! - Не спеши. Я ж тебе сначала про хорошее рассказываю. Семью за одним столом собрать, на родном языке говорить-понимать – не сложно, да и то на это полтора года ушло после выхода из «;ыстау». Уготованное мной внукам просвещение еще впереди, даже и не приступал. Пусть хоть начнут нормально говорить по-русски. Но это дело времени и терпения. А другое дело страна... Давай Армана подождем, и прежде поужинаем вместе, а то потом ты не то что есть, вообще ничего не захочешь. У меня уже и ужин готов. Жена сегодня не придет. Не может слушать наши разговоры, сидит и плачет. Выгнал ее к сыну. А сын, кстати, придет послушать. И Арман своего старшего приведет. Им полезно.К 7 часам пришел Арман с сыном. Чуть погодя появился и сын Сергея. Молодежь по большей части слушала нас молча, лишь изредка вставляя вопросы.За ужином я рассказал им о своих первых днях после возвращения и о стариках, которые пугали меня всякими ужасами о жизни в Казахстане. Я поделился своими подозрениями о том, что они либо подсадные, либо сумашедшие.- О подсадке не думай, по-настоящему никто нами не интересуется. Органы опеки считают, что мы тихо доживем своё и незаметно уйдем. Мы для них уже не оппозиционно настроенные, а старичьё, одной ногой стоящее в могилах. К тому же они по полной воспользовались нашим долгим отсутствием, чтобы провернуть свои дела. Теперь хоть что делай, но в ближайшие лет тридцать-сорок ничего не изменишь. А у нас с тобой и этого времени нет. Так что, старики твои не сумасшедшие. Если бы. То, что ты узнал от них, всё правда.- Я не верю, что такие перемены возможны за каких-то 20 лет! - Да ну? – возмутился Сергей. - А ты вспомни, что при нас произошло за 20 лет. Ты вспомни, что было в 1991 году и через 20 лет в 2011! Что, мало успели наворотить дел? Через 20 лет абсолютно другая страна, другие люди, другие ценности, всё – другое! Ты сам всё это видел, на твоих глазах всё происходило. Так чего ж ты теперь удивляешься? Не верит он.Я молчал. По своему состоянию какого-то опустошения я понял, что ехал к Сергею с тайной, пусть и хрупкой, надеждой, что не всё окажется правдой, что не всё будет так ужасно и безвозвратно.Сергей тихо сказал, что о том, что по всей вероятности произойдет со страной, мы могли догадаться, мы должны были это предвидеть. Та власть не давала повода для иллюзий, и не только потому, что у них не было стремления улучшить жить народа и по-настоящему развивать страну, а потому, что даже при желании они не смогли бы этого сделать. У них не осталось профессионалов, а если и были единицы, то те ничего не решали. Даже если бы они не так безбожно воровали, все равно без смены команды у них ничего не получилось бы, хоть завали их миллиардами.
VIIНа автоответчик дочери я оставил сообщение, что сегодня не приду. Тут же по телефону договорился о встрече со старым другом, который вернулся из нашего «поселения» почти 2 года назад. Эта встреча была мне нужна как воздух. Слишком много вопросов накопилось у меня. Чтобы жить дальше, мне надо было разобраться в происходящем вокруг. И я чувствовал, что лучше всего мне помогут свои.Сергей был технарем, до часа Х имел с партнером небольшой, но крепкий бизнес. У них были грандиозные планы, но реализовать их не давали. И он поддержал нас, когда пришло время делать выбор. Бизнес остался у его партнера. Встретились мы тепло. Ощущение было такое, словно мы и не расставались 2 года назад. Я сразу сказал, что звонил ему из общественного телефона, на всякий случай, чтобы о нашей встрече никто не знал.- Пустое, - ответил Серега, - у них есть записи голосов всего населения. Все телефонные разговоры с твоим голосом записываются компьютером в твое личное дело. Так что при желании они прослушают все твои беседы с любого телефона в любой орде. Хранят записи 3 года. Да это и не имеет значения. Ты что, думаешь, у нас есть какое-то подполье и хоть малейший шанс повернуть власть лицом к собственному народу? Ничего подобного. А то, что мы часто встречаемся, особенно в первое время, им известно. С кем же нам еще встречаться, чтобы не потерять себя? Был вчера у своих? Небось всё понял...Мы поговорили о тех, кто остался на «;ыстау», о произошедших там за два года событиях. Даже немного посмеялись. Потом, замолчав, взгрустнули. Мне даже не верилось, что всего четыре дня назад я был в колонии и даже не подозревал о том, как здесь живут. И было так непривычно видеть Серегу в домашней обстановке, на кухне, казалось, что он играет чужую роль.- Слушай, ты мне скажи, правда, что всю страну сдали? Если это так, то кто и как смог это провернуть? Кто был тогда у власти? Где были наши люди, которых не посадили? Куда они смотрели? Что это вообще такое? Что за орды, десятки орд? Есть ли надежда что-то изменить? - Погоди, не всё сразу, - медленно начал Сергей. - Как у тебя со временем? Ты сегодня идешь к своим на перевоспитание? Чего удивляешься? Мы это так называем. Твоя семья тебя и перевоспитывает, и приучает к нынешним порядкам.- Сегодня не пойду. Не знаю, о чем говорить, как себя держать, что делать. Надо сначала для себя понять: кто я? что я? Сиднем там сидеть и молчать я не могу. Я же человек, не статист.- Хорошо сказал. Про статиста. Эта роль нам как раз и отведена. Ну, раз не спешишь, весь вечер, а то и ночь, проговорим. Ты уже второй из «вернувшихся» ко мне приходишь, сидим и вместе разбираемся.
Пока Серега накрывал на стол, он рассказывал о своих. Все эти годы его семья была обеспечена благодаря поддержке его партнера. Они с Маратом были друзьями еще со школы, вместе окончили политех, вместе пришли в бизнес. Имея небольшое производство, но без всякого шанса его расширить и вести дело по-крупному, они решили внести свою лепту в те перемены, которые должны были произойти в стране в 10-11-ые годы. Решили, что один будет продолжать бизнес, а другой пойдет «на баррикады». После долгих споров Сергей настоял, что «коммунаром» будет он, потому что он не хотел отсиживаться за спиной своего партнера-казаха, он такой же патриот своей страны и верит в ее будущее. «Тогда говорили, - добавил Сергей, - если что не так получится, русские, мол, свалят. А я никуда сваливать не собирался. И браты мои – тоже. Жить на этой земле дед и отец завещали. Так я и пошел». После того, как Сергея «выслали», Марат отдавал семье друга половину прибыли с их бизнеса. Жена Сергея хотела сразу же уехать в Россию, но боялась остаться там без помощи и не поднять единственного сына. Когда же сын окончил университет, Марат взял его в бизнес. А жена уехала в Саратов к родственникам. Когда Сергей вышел из колонии, та приезжала, звала его с собой. Но он сначала хотел во всем разобраться («Увидишь еще, все наши этим болеют», - добавил он). Потом побывал в Саратове и понял, что там ему делать нечего, только проедать деньги, которые дает сын, а это можно делать и дома. В Костанае у него все родственники, и, что важно, есть родня его поколения – двоюродные братья и сестры. Немцы здесь наладили такую жизнь, что никто никуда уезжать не хочет.
- А у сына семья есть?- Да. Сын у него растет. 9 лет уже. По-немецки болтает. Так и меня уже научил немного.- А как ты с сыном? О чем с ним говоришь?- А что с ним говорить. Бизнесом заниматься мне уже не интересно. Марат-то тоже сына своего ввёл и ушел на отдых. Так что пацаны теперь сами управляются. О чем еще с сыном говорить? Он же ничего не знает, и знать не хочет. Всё у них хорошо, всё им нравится. Обслуживают арендаторов-оккупантов и всем довольны. У них, видишь ли, немцы покупают тару для своих товаров! А что сами эти товары могли бы производить – ни-ни! Из сына фрица растит, тот еле по-русски понимает! А назвал-то его Иваном! Иван – родства не помнящий. Я им еще покажу! Сам буду мальчонкой заниматься, всё ему объясню, кто он и откуда. Детям-то без нас наобъясняли, хоть внуков не упустить! Для того и жену заставил ехать обратно. Чего там, говорю, сестру караулишь, когда здесь внук растет без пригляда… Ну, садись за стол. Я к твоему приходу блинов напек. Я теперь всё на русской кухне специализируюсь. Пока жена не приехала, наловчился. Сейчас чайку попьем, а на ужин я друга пригласил, тоже хочет с нами посидеть. Не бойся, поговорим от души, он из наших, год как вышел.Мы сели за стол, и Сергей продолжил свой рассказ:- Ты уже знаешь, наверное, что нам нельзя жить в доме, где детки есть, боятся, видно, что по-своему воспитаем. Так через полгода после возращения, как в себя пришел, стал я устраивать семейные обеды, да всё с русской кухней. Потом покажу тебе избу. Объединил две комнаты в одну, поставил огромный дубовый стол да лавки, чтобы всю родню собирать. Нас вместе двоюродных с детьми и внуками 29 человек, три поколения. Каково, а? Это еще мало. Я молодежи заказал, что довели до 40 душ. Вот тогда будет в самый раз. Корнями врастем, ветви пустим. Мой-то дед беспризорником был. Мотался по стране в теплушках, а потом пристал в Казахстане. Знал только имя своё Федор Сидоров, едва помнил мать да избу старую, а в каком уголке России - не знал. Так что тут его земля и была, другой не имел. Зато народил, как он выражался, восемь душ, и пятеро из них выжило. Да те, дураки, по одному нас родили, и мы не лучше: у кого один ребенок, у кого – два… Так вот, придумаю повод и давай всех созывать. Наше-то поколение быстро собирается, а молодых с детьми чуть ли не насильно тащим, то ругаемся, то упрашиваем. Им же всё некогда. О чём при детях говорить нельзя, мы знали, ну и давай за столом всякие байки рассказывать, деда и отцов вспоминать. Сначала было грустно. Как вспомню, плакать хочется. Или материться. Молодые сидели с натянутыми улыбками, как на официальном приеме у министра (они друг с другом толком и знакомы-то не были). А детвора по-русски ничего не понимает, поедят да рассядутся в разные уголки со своими электронными играми. Братов, сестер ругал: как запустили?! А они отвечают: малышей в полгода – по яслям, потом – детсад и школа, что тут сделаешь. Родители с ними по-немецки говорят. Вот и вышло, что старики по-немецки сказать толком не могут, а внуки русского не понимают…Короче, начали мы детворе кукольные спектакли ставить. Не поверишь, не знали ни одной русской сказки! Хоть бы стишок какой рассказали! Но, послушай, через год примерно как-то вдруг, в момент заметил, что детвора за столом смеется нашим шуткам, не дожидаясь перевода. Я внутренне вздрогнул, а виду не подал. Не поверил, думал, ошибся. Стал приглядываться. Точно! Начали понимать русский язык! Встал со стола, на балкон вышел покурить, а у самого слезы по щекам текут…
- Значит, всё хорошо?! Есть надежда всё возродить?! - Не спеши. Я ж тебе сначала про хорошее рассказываю. Семью за одним столом собрать, на родном языке говорить-понимать – не сложно, да и то на это полтора года ушло после выхода из «;ыстау». Уготованное мной внукам просвещение еще впереди, даже и не приступал. Пусть хоть начнут нормально говорить по-русски. Но это дело времени и терпения. А другое дело страна... Давай Армана подождем, и прежде поужинаем вместе, а то потом ты не то что есть, вообще ничего не захочешь. У меня уже и ужин готов. Жена сегодня не придет. Не может слушать наши разговоры, сидит и плачет. Выгнал ее к сыну. А сын, кстати, придет послушать. И Арман своего старшего приведет. Им полезно.К 7 часам пришел Арман с сыном. Чуть погодя появился и сын Сергея. Молодежь по большей части слушала нас молча, лишь изредка вставляя вопросы.За ужином я рассказал им о своих первых днях после возвращения и о стариках, которые пугали меня всякими ужасами о жизни в Казахстане. Я поделился своими подозрениями о том, что они либо подсадные, либо сумашедшие.- О подсадке не думай, по-настоящему никто нами не интересуется. Органы опеки считают, что мы тихо доживем своё и незаметно уйдем. Мы для них уже не оппозиционно настроенные, а старичьё, одной ногой стоящее в могилах. К тому же они по полной воспользовались нашим долгим отсутствием, чтобы провернуть свои дела. Теперь хоть что делай, но в ближайшие лет тридцать-сорок ничего не изменишь. А у нас с тобой и этого времени нет. Так что, старики твои не сумасшедшие. Если бы. То, что ты узнал от них, всё правда.- Я не верю, что такие перемены возможны за каких-то 20 лет! - Да ну? – возмутился Сергей. - А ты вспомни, что при нас произошло за 20 лет. Ты вспомни, что было в 1991 году и через 20 лет в 2011! Что, мало успели наворотить дел? Через 20 лет абсолютно другая страна, другие люди, другие ценности, всё – другое! Ты сам всё это видел, на твоих глазах всё происходило. Так чего ж ты теперь удивляешься? Не верит он.Я молчал. По своему состоянию какого-то опустошения я понял, что ехал к Сергею с тайной, пусть и хрупкой, надеждой, что не всё окажется правдой, что не всё будет так ужасно и безвозвратно.Сергей тихо сказал, что о том, что по всей вероятности произойдет со страной, мы могли догадаться, мы должны были это предвидеть. Та власть не давала повода для иллюзий, и не только потому, что у них не было стремления улучшить жить народа и по-настоящему развивать страну, а потому, что даже при желании они не смогли бы этого сделать. У них не осталось профессионалов, а если и были единицы, то те ничего не решали. Даже если бы они не так безбожно воровали, все равно без смены команды у них ничего не получилось бы, хоть завали их миллиардами.