ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 12.01.2024
Просмотров: 1490
Скачиваний: 22
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
Теперь я говорю с внуками только на казахском. Они меня понимают, но отвечают по-немецки. Так в детстве я общалась в апашками во дворе. Мне – по-казахски, я в ответ – по-русски. На каком языке будут говорить наши внуки со своими? Ответь мне, почему у нас каждое поколение переодевает национальное платье? Когда мы остановимся? Сколь многого надо лишиться, чтобы захотеть, наконец, сохранить оставшиеся крохи, вернуть так легкомысленно потерянное?И очень важно, чтобы в доме жило как минимум три поколения, и апа-аталар должны воспитывать внуков. Живя со стариками, молодые супруги не позволят себе резко и грубо выяснять отношения, отсюда и дети вырастают в спокойной обстановке, перенимая терпимость в отношениях, уважение к старшим. Заметь, дети, воспитанные стариками, более устойчивы психически. Это не случайно: старики более терпимы, мудры, они воспитывают ребенка, не подавляя его, позволяя проявиться его задаткам. Старики говорят с детьми, как с равными, основываясь на их понимании, а не послушании. Принимая жизнь со стариками как норму, дети никогда не оставят собственных постаревших родителей. И, главное, только в семье возможна органичная передача памяти народа через фольклор и литературу; нравственных ценностей – через традиции и обычаи; любовь к родине и народу – через любовь к семье. И в основе всего – язык. Ответь мне, почему мы и наши дети первое в жизни слово «мама» произносим на иностранном языке? Это самое важное слово в любом языке, в нем сосредоточены зачатки главных ценностей человека – семья, родина, народ, сама жизнь. И это слово у нас иностранное!Ответь мне, почему сначала наши родители, потом мы, теперь наши дети отдавали в руки воспитателей детсадов самое дорогое, что есть у нас. Чужие люди формировали основополагающие ценности в наших детях. А мы оставались лишь сторонними наблюдателями. Почему? Ведь всё меркнет перед важностью воспитания ребенка, его подготовкой к жизни, передачей ему шкалы ценностей, которая разовьет в нем лучшее, что накоплено народом. Потом мы удивляемся непониманию в семье, ее разрушению, количеству разводов, трудным подросткам, неспособности молодых строить долгие (ответственные) отношения и создавать крепкие семьи…Я много думаю в одиночестве. Может, эти мысли пришли мне в голову, потому что я не могу заниматься воспитанием наших внуков. Это печально: просто принимать их такими, какими их делает сад, школа, и лишь от удачи зависит, в руки какого учителя они попадут. Я часто вижусь с детьми дочки, и чувствую, что они растут без психологической защиты семьи, формируются вне семьи, научаются обходиться без нее. И они становятся чужими».
Во мне билась мысль: «Как же ты не сохранила наших внуков? Ты же так хорошо понимала происходящее. Почему ты не разорвала порочный круг? Что мы теперь без тех, кто должен был продолжить нас в себе? К чему жизнь всех ушедших поколений, если мы потеряли связующую нить...».Она писала о родственниках, которые виделись друг с другом все реже и реже. О постепенном разделении казахов уже не по жузам и родам, а по месту проживания. Одни постепенно онемечились, другие – окитаились, третьи – обузбечились, четвертые – дальше русели. У каждой отдельно проживающей части казахского народа теперь своя особая жизнь: быт, нравственные и культурные ценности, планы и жизненные ориентиры.Она писала об уехавших сыновьях, детей которых видела один раз в год. Семья обязательно собиралась на ее день рождения. Но это были краткие встречи и, расставшись, родственники оставались чужими людьми. Не слышалось гордости в словах жена о сыновьях. Смогла ли она воспитать их мужчинами? Через смерть она вопрошала меня:«Ответь мне, почему наши мужчины не смогли удержать всё в своих руках. Что в них было не так? Чего в них не воспитали, не развили? Чего они были лишены в отличие от своих предков, которые удерживали огромные территории, пасли несметные стада, защищали своих женщин, детей и стариков?!».Она с болью писала о своем предмете, который когда-то преподавала в школе: «Такого предмета, как «История Казахстана», можно сказать, теперь нет. Помнишь, как в советской школе мы изучали историю нашей родины по тоненькой книжке в мягкой обложке объемом в 150 страниц? Где были наши историки, наша интеллигенция, наши старики, когда детьми мы изучали историю СССР (читай: России) и радовались маломальской победе русских дружин над половцами, потомками которых мы как раз и были? А как нам подавали процесс присоединения Казахстана к России? Что мы знали о политике Голощекина и голоде начала 30-х годов, который позже мы побоялись назвать геноцидом казахского народа. Кто нам на уроках истории говорил об уничтожении цвета казахской нации в конце 30-х годов, и, главное, за какие идеи они были расстреляны? Я говорю не о себе, которая изучала это в университете, я говорю обо всем нашем с тобой поколении. Так в нас «воспитывали» чувство патриотизма и чувство национальной гордости, заставляя верить в нашу отсталость и полное отсутствие исторической роли казахов-кочевников в развитии Евразии. История повторяется. И если при Союзе большая часть программы была отдана истории России, то теперь это история Германии и стран Евросоюза. Подозреваю, в Китайской орде изучают историю Поднебесной, и учат детей, что китайцы всегда побивали диких кочевников, которые якобы незаконно заняли территорию до Балхаша. И они не говорят о том, что отобрали исконно казахские земли на Алтае, на которых веками находились жайлау нескольких казахских родов.
Да, был, конечно, краткий период независимости Казахстана, когда наши историки пытались покончить с темными пятнами казахской истории. Но это должен был быть долгий и сложный процесс, потому что за прошедшие века так много накопилось наслоений, искажений, сначала из соображений имперских интересов, затем в угоду идеологических догм, потом – с целью сокрытия того, что не должно было стать предметом огласки. Постоянная переписка казахской история, перекосы, взаимоисключающие интерпретации, отсутствие доступа к архивам – все это создавало дополнительные трудности в установлении исторической правды. К сожаленью, историки (может быть, за исключением археологов) почти всех стран в профессиональном плане оказались не на высоте. Они просто обслуживали свои режимы, идеологии, правительства. Царица История веками оставалась на побегушках у служанки Политики. Мы так и не успели восстановить подлинную историю предков, а уже в середине 10-х годов официально было признано, что она нам не нужна. И ее отменили. Изучение истории Казахстана начинается в 1991 года и, поскольку эта история не насчитывает и полувека, то историческая отечественная наука как таковая казахам пока без надобности. В свое время Золотая орда распалась на ханства, и, разделенные, они разошлись в разные стороны. Но мы продолжали удерживать территорию и сохранять язык и традиции предков. Теперь и это под угрозой, наша территория тоже грозит развалиться на части. Когда-то тюркоязычные народы разделились на казахов, татар, киргизов, башкир, узбеков и пр. Теперь казахи разделяются внутри себя, но, разрозненные, они не смогут сохранить свою национальную идентичность, а ассимилируются с китайцами, русскими, немцами, узбеками и др. Этот процесс уже идет на наших глазах и протекает он пугающе стремительно. Страшные метаморфозы происходят в период жизни одного поколения. Процесс исчезновения казахов как нации занимает даже не века, а несколько десятков лет. Для истории это краткий миг. Скажи, как такое стало возможным?». Она писала, что с другими школьными дисциплинами ситуация не намного лучше по причине слабости и, можно сказать, профнепригодности учителей. Объем знаний выпускника полной казахстанской школы теперь равнялся тому объему, который в былые времена получали 8-классники. Раньше дети осваивали больше знаний, чем их родители, теперь – гораздо меньше. Нация откровенно деградировала. Стремясь дать детям хорошее образование, родители переезжают в соседние орды, а для обучения в тамошних школах требуется учить тот или иной иностранный язык, что и делается. И это еще более ускоряет смерть казахского языка, который теперь не несет знаний и почти не является средством коммуникации. По сути, речь идет о том, что в ближайшие 10-20 лет с уходом из жизни поколения пожилых людей, уйдет из употребления казахский язык, пополнив список мертвых языков.
В одном из писем она сообщала, что наука в Казахстане официально не существует: «Продолжают проводиться лишь отдельные исследования прикладного характера в лабораториях при небольших предприятиях. Согласно последнему «Закону о науке» в 15 году в Казахстане прекратились защиты на соискание ученых степеней и под этим соусом науку постепенно свели к нулю. Все, кто хочет заниматься наукой, уезжает. Так что, у нас теперь нет ни своего образования, ни науки, ни медицины. Остались только чиновники, работники сферы услуг и правоохранительные органы. После этого разве мы – государство? Как такое могло случиться? Ответь мне».Жена, зная, что мне, бывшему университетскому преподавателю, будет интересно узнать, что происходило в системе высшего образования, писала в середине 20-х годов: «Страшно смотреть на то, что стало с отечественными вузами. В 15 году объявили, что вузы должны выживать сами, мол, такого количества государственных университетов малочисленному народу Казахстана не надо. В первые же 5 лет их количество в стране сократилось почти вдвое. К тому времени дети состоятельных родителей уже учились за рубежом. Вузы стали соревноваться в доступности оплаты образования, но на такие средства просто невозможно было содержать необходимый и высококвалифицированный штат преподавателей, поддерживать на должном уровне материальную базу. Вузы объединялись, но качество образовательных услуг все равно стремительно падало. Никаких дотаций на научную деятельность, никакой маломальской поддержки государства. Аттестовывали все вузы подряд, закрывать их не имело смысла, т.к. они «умирали» добровольно. Твоего родного университета, где ты проработал почти 17 лет, уже нет. Ваши здания продали филиалу Мюнхенского университета. Каждая орда теперь имеет в зависимости от численности молодого населения от 2 до 5 собственных вузов, как их называют, «для местных». Те, у кого есть деньги или мозги, едут учиться «в метрополию». Мы – уникумы, у нас есть 11 метрополий. Те преподаватели, которые в прежние годы не могли устроиться на работу за рубежом, теперь делают это с легкостью. Для успешной работы во многих вузах мира уже не требуется знания иностранного языка, поскольку очень широко стали использоваться электронные синхронные переводчики. Они доступны в каждой по-современному оснащенной университетской аудитории. Есть «синхроны» и для индивидуального пользования. Так что теперь нужны были только «мозги». Хлынули от нас «последние могикане». Очень быстро уехали физики-химики-математики (в школы, вузы, научные лаборатории по всему миру), причем наших брали даже за счет сокращения своих. Научную проблему, над которой бились год целые лаборатории из 40-50 человек, наши вдесятером разрабатывали за 3-4 месяца, потому что условия, которые там существуют для ученых (оборудование, зарплата, сроки), были для наших ученых просто невероятными. Почти всё делал компьютер, оставалось лишь генерировать идеи и анализировать результаты эксперимента. А наша голь на выдумки сильна. Но это не предмет для гордости, потому что здесь есть оборотная сторона. Рассказывали мне одну печальную историю. В каком-то итальянском университете училась на технологов группа казахских студентов. У них среди прочих было 6 преподавателей из Казахстана. Итальянцы над ними смеются: «Странное и неблизкое место для встречи вы, казахи, выбрали». Думаю, смеются не по-доброму, потому что казахов, которые теперь разбрелись по всему миру, мало уважают, несмотря на то, что они хорошие специалисты и искренне стараются влиться в новые реалии, адаптироваться (если не сказать, поскорее ассимилироваться), изучая язык, нравы страны проживания (читай: эмиграции). Но при всем этом их не очень уважают, если можно так сказать, как выходцев из нашей страны, потому что все знают то положение, в котором находится Казахстан – «в пользовании». Они даже в мыслях не допускают для себя подобного варианта существования собственной страны, собственного языка и культуры. Когда наши еще пытаются что-то объяснить, оправдаться, то это вызывает лишь презрение и желание закрыть тему, чему наши и рады, потому что про Казахстан говорить не любят. Стыдно. Словом, репутация казаха сегодня – это репутация человека, в прямом смысле слова за злато продавшего родину. Когда-то давно вымышленный Борат их смешил, сегодня реальный казах – ужасает. Согласна, многие народы теряли родную землю в результате разных исторических катаклизмов, и это вызывает сочувствие к ним. Но ни один народ не продавал за деньги собственную страну! За этот позор будет расплачиваться каждый казах. Потому что если не продал, то позволил. А продавшие страну, к слову, первые из нее и бежали. «Бежавший от народа без погребения останется», - говорили наши предки. Да будет так...».
Жена писала и о медицине: «Затем уехали медики. Большинство врачей с легкостью устраивались. Я была этим несколько удивлена, ведь мы так привыкли к мысли, что у нас слабые медицинские кадры. Оказалось, что в сравнении с врачами из развитых стран наши имели преимущество в том, что могли диагностировать и лечить без помощи компьютеров и всякой ультрасовременной медицинской аппаратуры, что делало их незаменимыми, особенно при работе в развивающихся странах. Многие наши врачи работают в рамках ВОЗ ООН в отсталых странах. Так что, не учителя и не врачи были бездарными, а те, кто осуществлял на уровне министерств руководство образованием и здравоохранением, создавая немыслимые и априори неприемлемые условия для их работы. Еще в самом начале и при реализации бесконечных экспериментов многие профессионалы на местах понимали, что большая часть реформ обречена на провал и развалит отрасль, другое дело – не нашлось достаточного количества авторитетных людей и просто критической массы тех, кто бы открыто выступил против провальных кампаний. Почему не высказывались профессионалы, которые жизнь положили на сохранение и приумножение того, что осталось после развала Союза? Я не верю, что им было безразлично дело их жизни, тогда почему молчали? Ответь мне. Так, реформы в образовании и здравоохранении ничего не дали. В итоге старое сломали, а нового не построили. Впрочем, так было везде, едва ли не в любой отрасли страны».В одном из писем меня поразил (я даже поставил себе целью проверить это) ее рассказ о книгах: «Ты знаешь, примерно в 18 или 19 году публичные библиотеки и библиотеки при школах стали проводить кампанию по сбору книг на казахском языке и книг по истории Казахстана, изданных в прошлом и начале нашего века. Объясняли это стремлением сохранить книги, т.к. теперь, мол, люди почти не читают книг и, освобождая дома от ненужных вещей, часто эти книги выбрасывают. Кампанию проводили в основном через детей, взамен ребята получали комиксы, а те, кто сдавал целые домашние библиотеки, становились обладателями компьютеров или другой техники. Лет через пять я поинтересовалась у знакомого библиотекаря о судьбе тех книг, и узнала, что их организованно вывозили в Казахскую орду, куда-то под Астану. Что стало с ними? Я размышляла, кому и зачем это надо было делать? Пройдя по книжным магазинам, обнаружила, что там нет книг казахских классиков, нет книг по истории Казахстана. Нет почти ничего на казахском языке. Только несколько школьных учебников по казахскому языку. И в Интернете я мало что нашла. Я обзвонила знакомых и узнала, что у многих людей остались старые книги, но молодежь ими не интересуется. Боюсь, после нашей смерти дети выбросят эти книги вместе с прочим ненужным хламом. И через лет 20-30 лет восстановить нашу историю и литературу будет очень и очень сложно. Даже то немногое, что успели «накопать» историки за годы независимости, теперь предается забвению. Мы будем народом без истории и литературы. Откуда пришли – неизвестно, куда уйдем – безразлично! Так кому нужно было повторить трагедию Отрара?
Во мне билась мысль: «Как же ты не сохранила наших внуков? Ты же так хорошо понимала происходящее. Почему ты не разорвала порочный круг? Что мы теперь без тех, кто должен был продолжить нас в себе? К чему жизнь всех ушедших поколений, если мы потеряли связующую нить...».Она писала о родственниках, которые виделись друг с другом все реже и реже. О постепенном разделении казахов уже не по жузам и родам, а по месту проживания. Одни постепенно онемечились, другие – окитаились, третьи – обузбечились, четвертые – дальше русели. У каждой отдельно проживающей части казахского народа теперь своя особая жизнь: быт, нравственные и культурные ценности, планы и жизненные ориентиры.Она писала об уехавших сыновьях, детей которых видела один раз в год. Семья обязательно собиралась на ее день рождения. Но это были краткие встречи и, расставшись, родственники оставались чужими людьми. Не слышалось гордости в словах жена о сыновьях. Смогла ли она воспитать их мужчинами? Через смерть она вопрошала меня:«Ответь мне, почему наши мужчины не смогли удержать всё в своих руках. Что в них было не так? Чего в них не воспитали, не развили? Чего они были лишены в отличие от своих предков, которые удерживали огромные территории, пасли несметные стада, защищали своих женщин, детей и стариков?!».Она с болью писала о своем предмете, который когда-то преподавала в школе: «Такого предмета, как «История Казахстана», можно сказать, теперь нет. Помнишь, как в советской школе мы изучали историю нашей родины по тоненькой книжке в мягкой обложке объемом в 150 страниц? Где были наши историки, наша интеллигенция, наши старики, когда детьми мы изучали историю СССР (читай: России) и радовались маломальской победе русских дружин над половцами, потомками которых мы как раз и были? А как нам подавали процесс присоединения Казахстана к России? Что мы знали о политике Голощекина и голоде начала 30-х годов, который позже мы побоялись назвать геноцидом казахского народа. Кто нам на уроках истории говорил об уничтожении цвета казахской нации в конце 30-х годов, и, главное, за какие идеи они были расстреляны? Я говорю не о себе, которая изучала это в университете, я говорю обо всем нашем с тобой поколении. Так в нас «воспитывали» чувство патриотизма и чувство национальной гордости, заставляя верить в нашу отсталость и полное отсутствие исторической роли казахов-кочевников в развитии Евразии. История повторяется. И если при Союзе большая часть программы была отдана истории России, то теперь это история Германии и стран Евросоюза. Подозреваю, в Китайской орде изучают историю Поднебесной, и учат детей, что китайцы всегда побивали диких кочевников, которые якобы незаконно заняли территорию до Балхаша. И они не говорят о том, что отобрали исконно казахские земли на Алтае, на которых веками находились жайлау нескольких казахских родов.
Да, был, конечно, краткий период независимости Казахстана, когда наши историки пытались покончить с темными пятнами казахской истории. Но это должен был быть долгий и сложный процесс, потому что за прошедшие века так много накопилось наслоений, искажений, сначала из соображений имперских интересов, затем в угоду идеологических догм, потом – с целью сокрытия того, что не должно было стать предметом огласки. Постоянная переписка казахской история, перекосы, взаимоисключающие интерпретации, отсутствие доступа к архивам – все это создавало дополнительные трудности в установлении исторической правды. К сожаленью, историки (может быть, за исключением археологов) почти всех стран в профессиональном плане оказались не на высоте. Они просто обслуживали свои режимы, идеологии, правительства. Царица История веками оставалась на побегушках у служанки Политики. Мы так и не успели восстановить подлинную историю предков, а уже в середине 10-х годов официально было признано, что она нам не нужна. И ее отменили. Изучение истории Казахстана начинается в 1991 года и, поскольку эта история не насчитывает и полувека, то историческая отечественная наука как таковая казахам пока без надобности. В свое время Золотая орда распалась на ханства, и, разделенные, они разошлись в разные стороны. Но мы продолжали удерживать территорию и сохранять язык и традиции предков. Теперь и это под угрозой, наша территория тоже грозит развалиться на части. Когда-то тюркоязычные народы разделились на казахов, татар, киргизов, башкир, узбеков и пр. Теперь казахи разделяются внутри себя, но, разрозненные, они не смогут сохранить свою национальную идентичность, а ассимилируются с китайцами, русскими, немцами, узбеками и др. Этот процесс уже идет на наших глазах и протекает он пугающе стремительно. Страшные метаморфозы происходят в период жизни одного поколения. Процесс исчезновения казахов как нации занимает даже не века, а несколько десятков лет. Для истории это краткий миг. Скажи, как такое стало возможным?». Она писала, что с другими школьными дисциплинами ситуация не намного лучше по причине слабости и, можно сказать, профнепригодности учителей. Объем знаний выпускника полной казахстанской школы теперь равнялся тому объему, который в былые времена получали 8-классники. Раньше дети осваивали больше знаний, чем их родители, теперь – гораздо меньше. Нация откровенно деградировала. Стремясь дать детям хорошее образование, родители переезжают в соседние орды, а для обучения в тамошних школах требуется учить тот или иной иностранный язык, что и делается. И это еще более ускоряет смерть казахского языка, который теперь не несет знаний и почти не является средством коммуникации. По сути, речь идет о том, что в ближайшие 10-20 лет с уходом из жизни поколения пожилых людей, уйдет из употребления казахский язык, пополнив список мертвых языков.
В одном из писем она сообщала, что наука в Казахстане официально не существует: «Продолжают проводиться лишь отдельные исследования прикладного характера в лабораториях при небольших предприятиях. Согласно последнему «Закону о науке» в 15 году в Казахстане прекратились защиты на соискание ученых степеней и под этим соусом науку постепенно свели к нулю. Все, кто хочет заниматься наукой, уезжает. Так что, у нас теперь нет ни своего образования, ни науки, ни медицины. Остались только чиновники, работники сферы услуг и правоохранительные органы. После этого разве мы – государство? Как такое могло случиться? Ответь мне».Жена, зная, что мне, бывшему университетскому преподавателю, будет интересно узнать, что происходило в системе высшего образования, писала в середине 20-х годов: «Страшно смотреть на то, что стало с отечественными вузами. В 15 году объявили, что вузы должны выживать сами, мол, такого количества государственных университетов малочисленному народу Казахстана не надо. В первые же 5 лет их количество в стране сократилось почти вдвое. К тому времени дети состоятельных родителей уже учились за рубежом. Вузы стали соревноваться в доступности оплаты образования, но на такие средства просто невозможно было содержать необходимый и высококвалифицированный штат преподавателей, поддерживать на должном уровне материальную базу. Вузы объединялись, но качество образовательных услуг все равно стремительно падало. Никаких дотаций на научную деятельность, никакой маломальской поддержки государства. Аттестовывали все вузы подряд, закрывать их не имело смысла, т.к. они «умирали» добровольно. Твоего родного университета, где ты проработал почти 17 лет, уже нет. Ваши здания продали филиалу Мюнхенского университета. Каждая орда теперь имеет в зависимости от численности молодого населения от 2 до 5 собственных вузов, как их называют, «для местных». Те, у кого есть деньги или мозги, едут учиться «в метрополию». Мы – уникумы, у нас есть 11 метрополий. Те преподаватели, которые в прежние годы не могли устроиться на работу за рубежом, теперь делают это с легкостью. Для успешной работы во многих вузах мира уже не требуется знания иностранного языка, поскольку очень широко стали использоваться электронные синхронные переводчики. Они доступны в каждой по-современному оснащенной университетской аудитории. Есть «синхроны» и для индивидуального пользования. Так что теперь нужны были только «мозги». Хлынули от нас «последние могикане». Очень быстро уехали физики-химики-математики (в школы, вузы, научные лаборатории по всему миру), причем наших брали даже за счет сокращения своих. Научную проблему, над которой бились год целые лаборатории из 40-50 человек, наши вдесятером разрабатывали за 3-4 месяца, потому что условия, которые там существуют для ученых (оборудование, зарплата, сроки), были для наших ученых просто невероятными. Почти всё делал компьютер, оставалось лишь генерировать идеи и анализировать результаты эксперимента. А наша голь на выдумки сильна. Но это не предмет для гордости, потому что здесь есть оборотная сторона. Рассказывали мне одну печальную историю. В каком-то итальянском университете училась на технологов группа казахских студентов. У них среди прочих было 6 преподавателей из Казахстана. Итальянцы над ними смеются: «Странное и неблизкое место для встречи вы, казахи, выбрали». Думаю, смеются не по-доброму, потому что казахов, которые теперь разбрелись по всему миру, мало уважают, несмотря на то, что они хорошие специалисты и искренне стараются влиться в новые реалии, адаптироваться (если не сказать, поскорее ассимилироваться), изучая язык, нравы страны проживания (читай: эмиграции). Но при всем этом их не очень уважают, если можно так сказать, как выходцев из нашей страны, потому что все знают то положение, в котором находится Казахстан – «в пользовании». Они даже в мыслях не допускают для себя подобного варианта существования собственной страны, собственного языка и культуры. Когда наши еще пытаются что-то объяснить, оправдаться, то это вызывает лишь презрение и желание закрыть тему, чему наши и рады, потому что про Казахстан говорить не любят. Стыдно. Словом, репутация казаха сегодня – это репутация человека, в прямом смысле слова за злато продавшего родину. Когда-то давно вымышленный Борат их смешил, сегодня реальный казах – ужасает. Согласна, многие народы теряли родную землю в результате разных исторических катаклизмов, и это вызывает сочувствие к ним. Но ни один народ не продавал за деньги собственную страну! За этот позор будет расплачиваться каждый казах. Потому что если не продал, то позволил. А продавшие страну, к слову, первые из нее и бежали. «Бежавший от народа без погребения останется», - говорили наши предки. Да будет так...».
Жена писала и о медицине: «Затем уехали медики. Большинство врачей с легкостью устраивались. Я была этим несколько удивлена, ведь мы так привыкли к мысли, что у нас слабые медицинские кадры. Оказалось, что в сравнении с врачами из развитых стран наши имели преимущество в том, что могли диагностировать и лечить без помощи компьютеров и всякой ультрасовременной медицинской аппаратуры, что делало их незаменимыми, особенно при работе в развивающихся странах. Многие наши врачи работают в рамках ВОЗ ООН в отсталых странах. Так что, не учителя и не врачи были бездарными, а те, кто осуществлял на уровне министерств руководство образованием и здравоохранением, создавая немыслимые и априори неприемлемые условия для их работы. Еще в самом начале и при реализации бесконечных экспериментов многие профессионалы на местах понимали, что большая часть реформ обречена на провал и развалит отрасль, другое дело – не нашлось достаточного количества авторитетных людей и просто критической массы тех, кто бы открыто выступил против провальных кампаний. Почему не высказывались профессионалы, которые жизнь положили на сохранение и приумножение того, что осталось после развала Союза? Я не верю, что им было безразлично дело их жизни, тогда почему молчали? Ответь мне. Так, реформы в образовании и здравоохранении ничего не дали. В итоге старое сломали, а нового не построили. Впрочем, так было везде, едва ли не в любой отрасли страны».В одном из писем меня поразил (я даже поставил себе целью проверить это) ее рассказ о книгах: «Ты знаешь, примерно в 18 или 19 году публичные библиотеки и библиотеки при школах стали проводить кампанию по сбору книг на казахском языке и книг по истории Казахстана, изданных в прошлом и начале нашего века. Объясняли это стремлением сохранить книги, т.к. теперь, мол, люди почти не читают книг и, освобождая дома от ненужных вещей, часто эти книги выбрасывают. Кампанию проводили в основном через детей, взамен ребята получали комиксы, а те, кто сдавал целые домашние библиотеки, становились обладателями компьютеров или другой техники. Лет через пять я поинтересовалась у знакомого библиотекаря о судьбе тех книг, и узнала, что их организованно вывозили в Казахскую орду, куда-то под Астану. Что стало с ними? Я размышляла, кому и зачем это надо было делать? Пройдя по книжным магазинам, обнаружила, что там нет книг казахских классиков, нет книг по истории Казахстана. Нет почти ничего на казахском языке. Только несколько школьных учебников по казахскому языку. И в Интернете я мало что нашла. Я обзвонила знакомых и узнала, что у многих людей остались старые книги, но молодежь ими не интересуется. Боюсь, после нашей смерти дети выбросят эти книги вместе с прочим ненужным хламом. И через лет 20-30 лет восстановить нашу историю и литературу будет очень и очень сложно. Даже то немногое, что успели «накопать» историки за годы независимости, теперь предается забвению. Мы будем народом без истории и литературы. Откуда пришли – неизвестно, куда уйдем – безразлично! Так кому нужно было повторить трагедию Отрара?