ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 12.01.2024
Просмотров: 1504
Скачиваний: 22
ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.
Теперь мне стало понятно, почему мне «настоятельно рекомендовали» прежде всего посетить родных. Это отрезвляло лучше всего. Это убивало вернее всего.VIУтром во время завтрака меня попросили пройти к выходу. Там меня ждала дочь. Она сказала, что ночью не могла заснуть, кляла себя за вчерашний разговор, всё, мол, получилось совсем не так, как она хотела.Я видел, она чувствовала себя неловко и, наверное, ей было стыдно. Думаю, в жизни ей еще не приходилось оказываться перед серьезным выбором, когда надо принять ту или иную сторону, и быть твердым в своем решении. Она впервые столкнулась в тем, что называется внутренней борьбой, которая лишала ее привычного покоя и уверенности. Мне было жаль ее. Должен ли я был произнести подбадривающие слова и, тем самым, внушить мысль, что можно предавать человека и спокойно жить дальше? Я ничего не сказал, потому что человек сам должен одержать победу во внутренней борьбе с самим собой. Такие победы – всего самого лучшего или, наоборот, худшего в человеке – формируют и закаляют его. И, хотя это не меняло сути того, что я вчера от нее услышал, я был рад уже тому, что она способна была испытывать сомнения и терзаться.Сказав, что спешит на работу, она протянула мне небольшую коробку:- После маминой смерти я перебирала ее вещи и нашла кое-что. Это было адресовано тебе. Здесь на крышке написано. Или сжечь, если ты не вернешься. Это тоже написано маминой рукой. Что там, я не смотрела. Это – твоё...Я не помнил, как оказался в своей комнате. Я долго собирался с духом, прежде чем начать читать. На первой странице было написано «Теперь я знаю наверняка, что писать тебе в колонию я не должна. Я не должна этого делать, потому что каждое мое письмо несет угрозу тебе, угрозу вообще никогда не вернуться домой. Уже прошло 2 года без тебя. Я буду писать по письму каждый твой день рождения, и хранить эти записи к твоему возвращению. Когда-нибудь мы прочитаем их вместе. Это нужно и для меня. Потому что сейчас делается всё, чтобы мы поскорее забыли, что и как было. А я хочу помнить».Я держал в руках письма жены. 15 писем. Они были подшиты в папку и пронумерованы. В год по письму, начиная с 3 года моего заключения, заканчивая ее смертью. Я читал почти весь день. У меня никогда не было такого длинного дня. Дня длиной в жизнь. В записях не было традиционного для письма обращения (может, боялась, что они могут быть использованы как письма ко мне). Это была беседа, и снова и снова продолжение ее. Она о многом успела мне сказать.
В каждом письме она писала о детях, как росли, учились, потом обзавелись семьями. Она не жаловалась на то, что, став взрослыми, дети отдалились от нее, но между строк чувствовалось, как она страдала от отсутствия возможности заниматься внуками. Сыновья после учебы не вернулись домой, жить с дочерью и зятем жена не захотела. Прежние друзья и родственники после нескольких лет духовного упадка из-за произошедших в стране перемен стали малообщительными, старались избегать разговоров о прошлом. Встречались чаще всего на похоронах. Жили ощущением, что жизнь прошла. Письма передавали ее отношение к происходящему в стране. Если первые годы она надеялась на перемены (в том числе вызволить меня из неволи), то из последних писем следовало, что она сдалась: «Даже когда вы все вернетесь, что вы сможете изменить?! Выросло целое поколение. Чужое. Изменилась страна. Кардинально. Уходят из жизни близкие люди. Безвозвратно». Она писала: «Наши усилия не дали результата. Теперь мы знаем, что решения судов пересматриваться не будут, и вы ушли по этапу. Нам сказали, что вы будете находиться в специальных колониях. Только ваша статья, больше никого. Одно успокаивает меня – сознание того, что ты будешь там среди лучших людей нашей страны. Мы все надеемся (даже те, у кого никто не сидит колонии), что скоро вы вернетесь, что все изменится, потому что происходящее иначе, как кошмарным сном, назвать нельзя. Кто-то непременно должен вмешаться. У власти находятся люди, которые, создается впечатление, задались целью уничтожить страну… Полгода назад меня уволили из школы. Не потому, что я – историк. Уволили всех учителей 40 лет и старше. Помнишь, в 10 или 11 году приняли закон, согласно которому преподавать могут люди без специального педагогического образования? Теперь стало понятно, для чего это делалось. После нас в школы набрали молодежь. Брали всех подряд, лишь они окончили колледж или университет. Специальность не имела значения. Главное – лояльность. Они проходили краткую переподготовку, но их знакомили не с методикой, а инструктировали на предмет толкования школьных программ, допустимого или, напротив, недопустимого учебного материала. Новых учебников создать не успели, и потому молодые учителя должны были ориентироваться на ходу, о чем можно говорить в классе, что же, напротив, строго запрещено. Помнишь, как все смеялись над нами, учителями, над нашим участием в выборах и вкладом в то, что та власть так долго держалась? Теперь этих самых учителей сочли неблагонадежными и изгнали. Кстати, согласно новой программе начало истории Казахстана приходится на 1991 год. Мы возникли из ниоткуда. Как тебе это?».
Еще она много размышляла о религии: «В свое время ислам пытался приручить кочевников, которые большую часть своей жизни проводили в седле. Недосуг было казахам добираться до мечети из глубины степи, да для молитв и не нужна была им мечеть. Кочевник привык молиться в открытой степи, обращаясь к духу предков и Тенгри. Твердо стоя на земле ногами, он обращался взором в небо, соединяя в своей молитве силу земли и неба, прося защиты и помощи у аруахов . Каждая могила, встреченная им в степи, была для него храмом. Никогда казах не проезжал мимо могилы, не вознеся молитву духу усопшего, и не имело значения, это могила знатного человека, последнего бедняка или безродного бродяги-чужака. Что не удалось исламу, доделали колониальные власти. Проповедуя политику оседлости бывших кочевников, они способствовали наводнению степи муллами, надеясь таким образом заставить казахов осесть на земле. И во многом преуспели, хотя ислам до этого шел в степь более четырех веков. Так, были зачислены в мусульмане казахи, которые продолжали поклоняться аруахам и Тенгри. Однако за XIX век не успели казахи по-настоящему стать мусульманами в полном значении этого слова. А когда народ полностью осел на земле, пришла советская власть, и распространению религии путь преградил воинствующий атеизм.Мы с тобой окончили школу в советское время и были как будто атеистами (нам не приходилось выбирать между верой и неверием, между исламом и христианством и т.д.; нам сказали, что бога нет, с этим сознанием мы и росли). Незаметно в конце ХХ века в степь вновь пришел ислам. Сначала в аулы, давая людям, потерявшим надежду, веру в то, что Аллах не оставил их (в отличие от «отцов народа»). Потом были скандалы с воровством пожертвований и средств, собранных народом на строительство мечетей. Среди мулл были знакомые людям лица вчерашних коммунистов. Затем незаметно для нас кто-то стал наводить порядок, пришла так называемая помощь из-за рубежа (не верю я в бескорыстие каких бы то ни было «помощников», за всё страна и народ расплачивались сполна) и ислам пришел в города. Ты помнишь, что творилось в мечетях по пятницам в 8-10 годах? Ты пришел однажды, находясь под сильным впечатлением от увиденного в мечети единодушия тысяч людей. Это зрелище поражало тем более, что мы давно не видели столь явного проявления единодушия народа. Причем, там, в мечети, был уже не депрессивный элемент, обездоленные да потерявшие всё люди, а преуспевающие бизнесмены, чиновники, госслужащие, перспективная молодежь. Да, сначала это была едва ли не мода, повальное увлечение, но люди оставались.
Правда, скоро наши горе-чиновники поняли, что в стране появляется некая сила, которая может объединить народ, и при умелом руководстве эту силу можно направить в нужное русло. Тогда власть имущие посчитали необходимым самим руководить набирающим силу объединением мусульман. И хоть бы направили на эту работу умного и порядочного человека, нет, снова шли от принципа – лишь бы одного из жа;ындушек. Кстати, близкая скорее не душка, а скорее тушка (о душе не принято было упоминать в их окружении, а туша-тело актуально: близость к телу, родство по роду-крови). Но вороватые и стремящиеся лишь к наживе быстроиспеченные мусульмане (религиозные «лидеры» от власти) очень скоро поняли, что это не простое поприще и словесами тут не отделаешься, к тому же легко и быстро заработать не представлялось возможным. Так, они быстро пропали из высших сфер местного мусульманства, и именно после этого был устроен ряд показательно-устрашающих процессов по раскрытию якобы террористических группировок мусульман-фанатиков, банд ваххабитов, что призвано было продемонстрировать местным руководителям ислама силу мускулов известных служб. Всё польза: не смогли возглавить, так хоть держать в узде. Да и сами муллы перестарались. Ислам (и течения внутри него) вновь повторял собственные ошибки. Вместо того, чтобы ассимилировать ислам в наших условиях, приблизить его к нашему образу жизни и мыслей, муллы насаждали порой то, что было для нас априори неприемлемо. Тогда, в XVII-XVIII веках, – в силу кочевого образа жизни, в начале XХI века – в силу того, что казахи были образованны и в большей степени связаны с миром по сравнению с мусульманами Ближнего Востока, откуда и шел ислам. Помнишь ли ты, как неожиданно появились на улицах городов девушки в черном одеянии, не просто одетых скромно, согласно мусульманскому канону (руки, ноги, волосы закрыты), а в хиджабах. Глупышки не понимали (да и вряд ли задумывались), что эта одежда не имеет отношения к собственно исламу. Они носили иранскую национальную одежду, будто жили в Иране. Не понятно, почему с религией наша молодежь должна была перенять образ жизни иранцев, их традиции. Католики у нас ведь не носили, допустим, польскую национальную одежду. Принявшие ту или иную веру, не переодевались. Кому это надо было? Какой хиджаб у казашки в XXI веке, когда и прежние времена наши женщины никогда не закрывали лица. В Средние века на рынках рабов в Азии дочерей кочевников узнавали по непокрытой голове и прямому взгляду.
И ведь в наше время перенимали это малообразованные (несмотря на то, что в их числе были студентки вузов), не привыкшие думать самостоятельно молодые девушки (казалось бы, возьми, почитай Коран). Да разве мы учили их мыслить широко, критически? Властям была нужна именно такая молодежь, которой можно было манипулировать (они не задумывались о том, что желающих манипулировать найдется множество). А знающие и просвещенные предпочитали не вмешиваться. Дело не только в хиджабе, который всё же царапал взгляд. Думаю, за 20-30 лет до этого казахская молодежь также оскорбляла взгляд стариков мини-юбками, джинсами в обтяжку. Это, пожалуй, было похуже, поскольку старикам было стыдно за то, что приходилось видеть их глазам. Но они смолчали. Не слишком ли много мы молчали? Думали, все это мелочи, а мелочей накопилось столько, что они составили всю нашу жизнь. И, уступая в мелочах, в итоге мы проиграли по-крупному, проиграли всё».Я понял, как изменилась моя некогда обрусевшая жена. В одном из писем она с горечью писала: «Жаль, что я не знаю хорошо казахского языка, казахских песен. Мне это необходимо для внуков. Мы в молодости говорили родителям: «Не имеет значения, что я говорю по-русски, в душе-то я казах». Теперь я понимаю, как глубоко мы ошибались. Что оставалось в нас казахского? Кухня да соблюдение традиций в важные моменты жизни человека: рождение, свадьба, смерть. Я была слепым историком. Смотреть и не видеть – это относится ко мне. Любой завоеватель стремился ассимилировать жителей оккупированных территорий. И ассимиляция проходила, главным образом, через язык. Англичане в XIX веке запретили в Ирландии преподавание на ирландском языке. Японцы в 30-ые годы ХХ века в Манчжурии сразу открыли японские университеты. По всему Союзу открывались русские школы и закрывались национальные. Можно привести много других примеров из истории завоеваний. Почему я не проводила сравнений? Почему не смогла увидеть столь явных признаков мирного завоевания народа? Язык – это суть и основа нации. В языке народа – картина мироздания и связь с ним. Только через язык можно в полной мере выразить своеобразие национального менталитета, богатство художественного мира народа. Язык – средство познания мира, душа и песня народа, наконец, его щит и меч. Всё в языке. У народа может не быть своей территории, своей национальной кухни, одежды, даже традиций, но пока народ сохраняет свой язык, поет свои песни, передает детям свои историю, он существует. Без языка же народа нет. Он – начало и он – конец. Он – жизнь и гарантия сохранения народа.
В каждом письме она писала о детях, как росли, учились, потом обзавелись семьями. Она не жаловалась на то, что, став взрослыми, дети отдалились от нее, но между строк чувствовалось, как она страдала от отсутствия возможности заниматься внуками. Сыновья после учебы не вернулись домой, жить с дочерью и зятем жена не захотела. Прежние друзья и родственники после нескольких лет духовного упадка из-за произошедших в стране перемен стали малообщительными, старались избегать разговоров о прошлом. Встречались чаще всего на похоронах. Жили ощущением, что жизнь прошла. Письма передавали ее отношение к происходящему в стране. Если первые годы она надеялась на перемены (в том числе вызволить меня из неволи), то из последних писем следовало, что она сдалась: «Даже когда вы все вернетесь, что вы сможете изменить?! Выросло целое поколение. Чужое. Изменилась страна. Кардинально. Уходят из жизни близкие люди. Безвозвратно». Она писала: «Наши усилия не дали результата. Теперь мы знаем, что решения судов пересматриваться не будут, и вы ушли по этапу. Нам сказали, что вы будете находиться в специальных колониях. Только ваша статья, больше никого. Одно успокаивает меня – сознание того, что ты будешь там среди лучших людей нашей страны. Мы все надеемся (даже те, у кого никто не сидит колонии), что скоро вы вернетесь, что все изменится, потому что происходящее иначе, как кошмарным сном, назвать нельзя. Кто-то непременно должен вмешаться. У власти находятся люди, которые, создается впечатление, задались целью уничтожить страну… Полгода назад меня уволили из школы. Не потому, что я – историк. Уволили всех учителей 40 лет и старше. Помнишь, в 10 или 11 году приняли закон, согласно которому преподавать могут люди без специального педагогического образования? Теперь стало понятно, для чего это делалось. После нас в школы набрали молодежь. Брали всех подряд, лишь они окончили колледж или университет. Специальность не имела значения. Главное – лояльность. Они проходили краткую переподготовку, но их знакомили не с методикой, а инструктировали на предмет толкования школьных программ, допустимого или, напротив, недопустимого учебного материала. Новых учебников создать не успели, и потому молодые учителя должны были ориентироваться на ходу, о чем можно говорить в классе, что же, напротив, строго запрещено. Помнишь, как все смеялись над нами, учителями, над нашим участием в выборах и вкладом в то, что та власть так долго держалась? Теперь этих самых учителей сочли неблагонадежными и изгнали. Кстати, согласно новой программе начало истории Казахстана приходится на 1991 год. Мы возникли из ниоткуда. Как тебе это?».
Еще она много размышляла о религии: «В свое время ислам пытался приручить кочевников, которые большую часть своей жизни проводили в седле. Недосуг было казахам добираться до мечети из глубины степи, да для молитв и не нужна была им мечеть. Кочевник привык молиться в открытой степи, обращаясь к духу предков и Тенгри. Твердо стоя на земле ногами, он обращался взором в небо, соединяя в своей молитве силу земли и неба, прося защиты и помощи у аруахов . Каждая могила, встреченная им в степи, была для него храмом. Никогда казах не проезжал мимо могилы, не вознеся молитву духу усопшего, и не имело значения, это могила знатного человека, последнего бедняка или безродного бродяги-чужака. Что не удалось исламу, доделали колониальные власти. Проповедуя политику оседлости бывших кочевников, они способствовали наводнению степи муллами, надеясь таким образом заставить казахов осесть на земле. И во многом преуспели, хотя ислам до этого шел в степь более четырех веков. Так, были зачислены в мусульмане казахи, которые продолжали поклоняться аруахам и Тенгри. Однако за XIX век не успели казахи по-настоящему стать мусульманами в полном значении этого слова. А когда народ полностью осел на земле, пришла советская власть, и распространению религии путь преградил воинствующий атеизм.Мы с тобой окончили школу в советское время и были как будто атеистами (нам не приходилось выбирать между верой и неверием, между исламом и христианством и т.д.; нам сказали, что бога нет, с этим сознанием мы и росли). Незаметно в конце ХХ века в степь вновь пришел ислам. Сначала в аулы, давая людям, потерявшим надежду, веру в то, что Аллах не оставил их (в отличие от «отцов народа»). Потом были скандалы с воровством пожертвований и средств, собранных народом на строительство мечетей. Среди мулл были знакомые людям лица вчерашних коммунистов. Затем незаметно для нас кто-то стал наводить порядок, пришла так называемая помощь из-за рубежа (не верю я в бескорыстие каких бы то ни было «помощников», за всё страна и народ расплачивались сполна) и ислам пришел в города. Ты помнишь, что творилось в мечетях по пятницам в 8-10 годах? Ты пришел однажды, находясь под сильным впечатлением от увиденного в мечети единодушия тысяч людей. Это зрелище поражало тем более, что мы давно не видели столь явного проявления единодушия народа. Причем, там, в мечети, был уже не депрессивный элемент, обездоленные да потерявшие всё люди, а преуспевающие бизнесмены, чиновники, госслужащие, перспективная молодежь. Да, сначала это была едва ли не мода, повальное увлечение, но люди оставались.
Правда, скоро наши горе-чиновники поняли, что в стране появляется некая сила, которая может объединить народ, и при умелом руководстве эту силу можно направить в нужное русло. Тогда власть имущие посчитали необходимым самим руководить набирающим силу объединением мусульман. И хоть бы направили на эту работу умного и порядочного человека, нет, снова шли от принципа – лишь бы одного из жа;ындушек. Кстати, близкая скорее не душка, а скорее тушка (о душе не принято было упоминать в их окружении, а туша-тело актуально: близость к телу, родство по роду-крови). Но вороватые и стремящиеся лишь к наживе быстроиспеченные мусульмане (религиозные «лидеры» от власти) очень скоро поняли, что это не простое поприще и словесами тут не отделаешься, к тому же легко и быстро заработать не представлялось возможным. Так, они быстро пропали из высших сфер местного мусульманства, и именно после этого был устроен ряд показательно-устрашающих процессов по раскрытию якобы террористических группировок мусульман-фанатиков, банд ваххабитов, что призвано было продемонстрировать местным руководителям ислама силу мускулов известных служб. Всё польза: не смогли возглавить, так хоть держать в узде. Да и сами муллы перестарались. Ислам (и течения внутри него) вновь повторял собственные ошибки. Вместо того, чтобы ассимилировать ислам в наших условиях, приблизить его к нашему образу жизни и мыслей, муллы насаждали порой то, что было для нас априори неприемлемо. Тогда, в XVII-XVIII веках, – в силу кочевого образа жизни, в начале XХI века – в силу того, что казахи были образованны и в большей степени связаны с миром по сравнению с мусульманами Ближнего Востока, откуда и шел ислам. Помнишь ли ты, как неожиданно появились на улицах городов девушки в черном одеянии, не просто одетых скромно, согласно мусульманскому канону (руки, ноги, волосы закрыты), а в хиджабах. Глупышки не понимали (да и вряд ли задумывались), что эта одежда не имеет отношения к собственно исламу. Они носили иранскую национальную одежду, будто жили в Иране. Не понятно, почему с религией наша молодежь должна была перенять образ жизни иранцев, их традиции. Католики у нас ведь не носили, допустим, польскую национальную одежду. Принявшие ту или иную веру, не переодевались. Кому это надо было? Какой хиджаб у казашки в XXI веке, когда и прежние времена наши женщины никогда не закрывали лица. В Средние века на рынках рабов в Азии дочерей кочевников узнавали по непокрытой голове и прямому взгляду.
И ведь в наше время перенимали это малообразованные (несмотря на то, что в их числе были студентки вузов), не привыкшие думать самостоятельно молодые девушки (казалось бы, возьми, почитай Коран). Да разве мы учили их мыслить широко, критически? Властям была нужна именно такая молодежь, которой можно было манипулировать (они не задумывались о том, что желающих манипулировать найдется множество). А знающие и просвещенные предпочитали не вмешиваться. Дело не только в хиджабе, который всё же царапал взгляд. Думаю, за 20-30 лет до этого казахская молодежь также оскорбляла взгляд стариков мини-юбками, джинсами в обтяжку. Это, пожалуй, было похуже, поскольку старикам было стыдно за то, что приходилось видеть их глазам. Но они смолчали. Не слишком ли много мы молчали? Думали, все это мелочи, а мелочей накопилось столько, что они составили всю нашу жизнь. И, уступая в мелочах, в итоге мы проиграли по-крупному, проиграли всё».Я понял, как изменилась моя некогда обрусевшая жена. В одном из писем она с горечью писала: «Жаль, что я не знаю хорошо казахского языка, казахских песен. Мне это необходимо для внуков. Мы в молодости говорили родителям: «Не имеет значения, что я говорю по-русски, в душе-то я казах». Теперь я понимаю, как глубоко мы ошибались. Что оставалось в нас казахского? Кухня да соблюдение традиций в важные моменты жизни человека: рождение, свадьба, смерть. Я была слепым историком. Смотреть и не видеть – это относится ко мне. Любой завоеватель стремился ассимилировать жителей оккупированных территорий. И ассимиляция проходила, главным образом, через язык. Англичане в XIX веке запретили в Ирландии преподавание на ирландском языке. Японцы в 30-ые годы ХХ века в Манчжурии сразу открыли японские университеты. По всему Союзу открывались русские школы и закрывались национальные. Можно привести много других примеров из истории завоеваний. Почему я не проводила сравнений? Почему не смогла увидеть столь явных признаков мирного завоевания народа? Язык – это суть и основа нации. В языке народа – картина мироздания и связь с ним. Только через язык можно в полной мере выразить своеобразие национального менталитета, богатство художественного мира народа. Язык – средство познания мира, душа и песня народа, наконец, его щит и меч. Всё в языке. У народа может не быть своей территории, своей национальной кухни, одежды, даже традиций, но пока народ сохраняет свой язык, поет свои песни, передает детям свои историю, он существует. Без языка же народа нет. Он – начало и он – конец. Он – жизнь и гарантия сохранения народа.