Файл: Песнь о Нибеллунгах (Германия).doc

Спасите Данкварта, иль он падет под их мечами".

"Иду",- ответил шпильман и двинулся к дверям.

Играл все ту же песню он по пути врагам -

На шлемах, а не струнах, мечом, а не смычком.

Остались рейнцы смелые довольны скрипачом.

Он Данкварту промолвил: "Прислал меня ваш брат,

И разделить я с вами ваш труд нелегкий рад.

Спина к спине мы встанем, оберегая вход,-

Снаружи вы, я изнутри, и недруг не пройдет".

Теперь снаружи Данкварт за лестницей следил,

И вниз катился каждый, кто к двери подходил,

А Фолькер отбивался от гуннов изнутри.

Отбросили противников назад богатыри.

И крикнул шпильман громче, чем сеча грохотала?

"Мы наглухо закрыли, друг Хаген, двери зала.

Их заперли для гуннов мечи двух смельчаков,

Надежные и прочные, как тысяча замков".

Когда услышал Хаген о том, что вход закрыт,

Он за спину закинул стальной широкий щит

И за обиды начал расплачиваться так,

Что перестал спасенья ждать отчаявшийся враг.

Вскочил правитель Берна проворно на скамью

И, увидав, что Хаген уже успел в бою

Десятки крепких шлемов на части раздробить,

Сказал: "Он чашу горькую заставит нас испить".

Был устрашен хозяин отвагою гостей.

Немало перебили они его друзей,

И сам он из-за вормсцев лишиться жизни мог.

От них и королевский сан его б не уберег.

Кримхильда обратилась со слезною мольбой

К владыке Амелунгов: "Спаси меня, герой,

И помоги нам с мужем покинуть этот зал.

Коль Хаген подойдет ко мне, мой смертный час настал".

Но Дитрих ей ответил: "Как помогу я вам?

В опасности смертельной я нахожусь и сам.

Кипит такая ярость в бургундах удалых,

Что в пору мне теперь спасать себя, а не других".

"Нет, выведи отсюда меня, мой храбрый друг,

Не то погибнет Этцель, державный мой супруг,

И я паду с ним рядом от вражьего клинка".

Ни разу к смерти не была Кримхильда так близка.

"Ну что ж, я выйти с вами попробую во двор,

Хотя не приходилось мне видеть с давних пор

Богатырей столь многих в неистовстве таком.

Из-под разбитых шлемов кровь бежит у них ручьем".

Бесстрашный Дитрих начал скликать своих бойцов.

Его могучий, звонкий, как звуки рога, зов

Разнесся над толпою и огласил дворец.

Безмерной силой наделен был бернский удалец.

Сказал бургундам Гунтер, как только понял он,

Чьим кличем грохот боя так властно заглушен:

"Я слышу, как взывает к друзьям правитель Берна.

Кого-то из его людей убили мы, наверно.

Взгляните, как рукою он машет, встав на стол.

Боюсь я, чтоб на помощь он гуннам не пришел.

Прервите схватку, рейнцы, и Дитриха спрошу я,

За что к бургундам возымел он злобу столь большую".

Как только Гунтер отдал бойцам такой приказ,

Оружье опустили вассалы сей же час:

Покорны государю все были, как один.

И вот что Дитриху сказал бургундский властелин:

"Коль причинили бернцам ущерб мои друзья,

Любое возмещенье вам дать согласен я.

Должны вы грех невольный нам, Дитрих, извинить.

У нас и в мыслях не было обиду вам чинить".

"Худого,- молвил Дитрих,- от вас я не видал.

Вы мне лишь дайте мирно покинуть этот зал

И вывести отсюда всех бернских удальцов.

За это верно вам служить до смерти я готов".

Но тут вмешался Вольфхарт: "Зачем просить о том,

Чтоб отперли нам выход, закрытый скрипачом?

Замки куда покрепче сбивал наш добрый меч".

Воскликнул Дитрих: "Черт бы вас побрал за эту речь!"

Ответил бернцу Гунтер: "Вы можете уйти

И всех, кого хотите, с собою увести.

Лишь тем, с кем мы враждуем, я ускользнуть не дам:

Урон чрезмерный нанесли сегодня гунны нам".

Услышав это, Дитрих обвил одной рукой

Дрожащую Кримхильду, а Этцеля - другой

И к выходу из зала повел поспешно их.

Шли вместе с витязем шестьсот его мужей лихих.

А Рюдегер достойный, бехларенский маркграф,

Промолвил: "Будет лучше, коль, бернцам выйти дав,

И мне вы удалиться позволите из зала.

Досель меж мной и вормсцами вражда не возникала".

И Гизельхер Бургундский сказал ему в ответ:

"Причин для ссоры с вами у нас и ныне нет.

Бехларенцев мы любим, как истинных друзей,

И не мешаем вам уйти с дружиною своей".

Зал Рюдегер достойный оставил в свой черед,

За ним - его вассалы, а было их пятьсот,

И каждый расположен к бургундам всей душой.

Но нанесли они потом гостям урон большой.

Один из гуннов видел, как Дитрих за порог

Пригожую Кримхильду и Этцеля увлек.

По их примеру к бернцам пристроился и он,

Но был у двери Фолькером замечен и сражен.

По лестнице спустившись и выходя во двор,

Владыка гуннов бросил назад тревожный взор.

"Увы, теперь я тоже таким гостям не рад.

Они всех воинов моих сегодня истребят.

Зачем,- прибавил Этцель,- я праздник затевал?

Встал, на несчастье наше, скрипач у входа в зал.

Как дикий вепрь, он грозен, как сущий дьявол, зол.

Еще спасибо, что хоть я от рук его ушел.

Его напев смертелен, его смычок багров.

Играючи, прикончил он множество бойцов.

Не знаю я, чем Фолькер так сильно разъярен.

Вовек никто не причинял мне больше зла, чем он".

Уйти бургунды дали всем, кто им был не враг,

И тут же вновь на гуннов набросились, да так,

Что им сполна воздали за земляков своих.

Ах, сколько шпильман изрубил доспехов дорогих!

Поднялся шум у двери, и громко Гунтер рек:

"Вы слышите, мой Хаген, как Фолькеров смычок

Из шлемов исторгает напев свой удалой?

Покрыт он кровью алою, а не натерт смолой".

"Король,- ответил Хаген,- жалею я безмерно,

Что в одиночку бьется мой сотоварищ верный.

Прийти к нему на помощь я должен был давно.

Ведь мы с ним навсегда друзья, коль жить нам суждено.

Взгляните, как усердно он нынче служит вам,

Как расторопно ходит по вражьим головам

И пробивает шлемы смычок богатыря.

Брал Фолькер ваше золото и серебро не зря.

Я отродясь не видел такого скрипача.

На гуннов низвергает он лезвие меча,

И жалобную песню поет на них броня.

Не грех ему в награду дать и платье и коня".

Дрались упорно гунны, оставшиеся в зале,

Но все в жестокой сече добычей смерти стали.

Умолкли крик и стоны, утихли лязг и стук,

И выпустили витязи оружие из рук.

АВЕНТЮРА XXXIV.

О ТОМ, КАК ОНИ ВЫБРАСЫВАЛИ УБИТЫХ ИЗ ЗАЛА

Передохнуть уселись бойцы и короли,

А смелый шпильман Фолькер и Хаген вниз сошли.

Они на страже встали у выхода во двор

И, на щиты облокотясь, вступили в разговор.

Тут Гизельхер Бургундский воззвал к другим героям!

"Не время наслаждаться, соратники, покоем,

Сперва должны убитых мы вынести из зала.

Ударят вскоре вновь на нас Кримхильдины вассалы.

Мешать нам будут трупы, валяясь под ногами,

Когда опять мы вступим в сражение с врагами

И, до того как гунны задавят нас числом,

Еще не одного из них израним иль убьем".

Услышав это, Хаген сказал: "Вот речь мужчины!

Я счастлив быть слугою такого властелина.

Подать совет подобный мог лишь боец лихой,

Каким и показал себя король наш молодой".

Воители за дело взялись без долгих слов

И вынесли из зала семь тысяч мертвецов.

Вниз с лестницы бросали во двор тела они

Под вопли и рыдания сбежавшейся родни.

Был кое-кто из гуннов и ранен-то слегка.

Уход за ними спас бы им жизнь наверняка,

Паденье же добило Кримхильдиных мужей

К великому прискорбию их плачущих друзей.

"Теперь,- промолвил Фолькер,- я убежден вполне

В том, что про гуннов люди рассказывали мне:

Они - народ никчемный и хуже баб любых.

Чем раненых оплакивать, лечили лучше б их".

Насмешливое слово за правду посчитав,

Приблизился поспешно к дверям один маркграф -

Израненного друга он унести решил,

Но шпильман доблестный копьем насквозь его пронзил.

Увидев это, гунны пустились наутек

И на бегу убийцу бранили кто как мог.

Один со злости даже копье в него метнул.

Скрипач оружье это взял и вслед врагам швырнул.

Оно над всей толпою со свистом пронеслось,

Ударилось о землю и так в нее впилось,

Что отступить от зданья заставил гуннов страх.

Впервые Фолькер поселил его у них в сердцах.

Меж тем дружины Этцель уже стянул во двор,

И с королем вступили в недобрый разговор

Смельчак-скрипач и Хаген, хоть дерзостная речь

Теперь лишь беды новые могла на них навлечь.

"Отважен,- крикнул Хаген,- народ в бою лишь там,

Где государь вассалов ведет в сраженье сам,

Вот так, как поступают три короля мои.

Недаром с их мечей бегут кровавые ручьи".

Был Этцель не из робких, за щит он взялся свой.

"Грех,- молвила Кримхильда,- вам рисковать собой.

Сумеет грозный Хаген и с вами совладать.

Вы лучше гуннам золота пообещайте дать".

Но Этцель рвался в битву и был к советам глух.

Не часто в государе живет столь смелый дух.

Пришлось насильно свите его остановить.

А дерзкий гость все продолжал хозяина язвить.

Он рек: "Не потому ли взъярился на меня ты,

Что Зигфрид Нидерландский, убитый мной когда-то,

Считаться, право, может сородичем твоим?

Еще задолго до тебя спала Кримхильда с ним".

Задели королеву поносные слова,

И слезы удержала она едва-едва.

Как смел на людях Хаген ее затронуть честь?

И вот какую речь тогда ей подсказала месть:

"Я, мужний щит наполнив казною золотою,

Ее, в придачу к землям и замкам, дам герою,

Которым будет Хаген, обидчик мой, сражен.

Пусть только голову врага ко мне доставит он".

"Где гунны? - молвил Фолькер.- Что ж не идут сюда?

Я воинов ленивей не видел никогда -

Они не сходят с места, хоть их награда ждет.

Напрасно Этцель посулил им плату наперед.

Хлеб государя даром вся их орава ест.

Вот и сейчас без дела они торчат окрест,

А не спешат на помощь владыке своему.

За что мужами их зовут - никак я не пойму".

АВЕНТЮРА XXXV.

О ТОМ, КАК БЫЛ УБИТ ИРИНГ

Маркграф датчанин Иринг, озлясь, сказал в ответ:

"Я долгу неизменно был верен с детских лет.

Не раз мою отвагу изведал враг в бою.

Мой меч подайте мне, и спесь я с Хагена собью".

Владетель Тронье молвил: "Со мной не пробуй драться,

А если уж решился, вели своим убраться.

Пусть лучше не мечтают тайком проникнуть в зал -

Всех вниз спущу я с лестницы, как их родню спускал".

"Довольно,- крикнул Иринг,- с меня пустых речей!

Случалось мне тягаться с врагами посильней.

С тобой и в одиночку, бахвал, управлюсь я.

Не пособит тебе в бою заносчивость твоя".

Направился он к залу, но Хаварт удалой,

Тюринг отважный Ирнфрид, воитель молодой,

И десять сот иль больше испытанных бойцов

С ним вместе двинулись на двух бургундских удальцов.

У фолькера мгновенно зажегся гневом взгляд,

Когда скрипач увидел, какой большой отряд

За Принтом отважным ко входу в зал спешит -

Все в новых прочных шишаках, у всех на локте щит.

"Мой Хаген, полюбуйтесь, как ваш соперник смел.

Он с вами в одиночку управиться хотел,

Но десять сот иль больше мужей с собой ведет.

Он лгал, и эта ложь пятно на честь его кладет".

Друг Хаварта воскликнул: "Пусть все уходят прочь.

Слыть за лгуна и труса я вовсе не охоч.

Уж если дал я слово, то слово я сдержу.

И в одиночку Хагена, как он ни лих, сражу".

Он чуть не на коленях стал заклинать родных,

Чтоб вмешиваться в схватку не смел никто из них,

Но долго их упорства сломить не мог никак -

Все знали, до чего силен его жестокий враг.

Однако Иринг все же поставил на своем

И наконец остался с противником вдвоем,

Чтобы себя прославить иль честно смерть принять,

И поединок витязи решили начинать.

Копье датчанин поднял, к груди свой щит прижал

И Хагену навстречу по лестнице взбежал,

А тот от двери зала уже спешил к врагу,

Копье, длиной немалое, вздымая на бегу.

Метнули разом копья друг в друга смельчаки.

Щиты пробив, оружье сломалось на куски.

Обломки древков в воздух взлетели, засвистев,

И за мечи взялись бойцы, придя в великий гнев.

Могуч и храбр был Хаген: врага он так рубнул,

Что по двору и залу разнесся громкий гул.

Все зданье сотрясали тяжелые удары,

Но Хагена не одолел датчанин в схватке ярой.

Увидев, что противник ему не по плечу,