Файл: Песнь о Нибеллунгах (Германия).doc

Сказал могучий Гернот: "Да не попустит Бог,

Чтоб нашего вассала мы отдали Б залог.

Мы тысячею братьев пожертвуем скорей,

Чем предадим хоть одного из верных нам людей".

Млад Гизельхер воскликнул: "Друзья, мы все падем,

Но с недругами счеты по-рыцарски сведем.

Пусть трус ценой измены спасает жизнь свою,

А я уж лучше с гуннами померяюсь в бою".

Как подобало, Данкварт прибавить не преминул:

"Вовек того не будет, чтоб брата я покинул.

Любую участь, Хаген, разделим мы с тобой,

А те, кому не нужен мир, пусть получают бой".

Воззвала королева: "Богатыри, вперед!

Кто за меня отплатит и Хагена убьет,

Того вознагражу я, как долг и честь велят.

Штурмуйте лестницу, чтоб в зал врагов загнать назад.

Во двор не выпускайте проклятых пришлецов.

Велю поджечь строенье я с четырех концов

И вормсцам по заслугам воздам на этот раз".

Охотно люди Этцеля исполнили приказ.

Они мечи и копья пустили в ход опять

И со двора бургундов сумели в зал прогнать,

Как ни сопротивлялись три брата-короля,

С дружинниками верными опасности деля.

Чтоб побыстрей на гибель сородичей обречь,

Жена владыки гуннов велела дом поджечь,

А тут пахнуло ветром, и зданье занялось.

Кому изведать больше мук, чем рейнцам, довелось?

"Увы! - они кричали.- Наш смертный час настал.

Уж лучше б полегли мы, рубясь у входа в зал.

Да сжалится над нами всевидящий Творец!

Готовит королева нам мучительный конец".

Один из них промолвил: "Мы все умрем, друзья.

Нас Этцель нам на горе зазвал в свои края.

Такая жажда сушит и жжет нутро мое,

Что, кажется, сойду с ума я скоро от нее".

Ответил Хаген: "Витязь, коль жажда вас томит,

Не погнушайтесь кровью тех, кто в бою убит,-

Она в подобном пекле полезней, чем вино.

К тому ж других напитков тут не сыщешь все равно".

С одним бургундом рядом валялся мертвый враг.

Склонил колени воин, снял с головы шишак

И к свежей ране трупа припал иссохшим ртом.

Впервые кровь он пил и все ж доволен был питьем.

Он Хагену промолвил: "Да наградит вас Бог!

Совет ваш мудрый жажду мне утолить помог.

Вам за него я буду признателен по гроб.

Быть даже лучшее вино вкуснее не могло б".

Поняв, что был их другу совет разумный дан,

Пить кровь бургунды стали у мертвецов из ран,

И это столько силы прибавило бойцам,

Что отняли они потом друзей у многих дам.

Вокруг героев пламя ревело все сильней.

Спасались под щитами они от головней,

Но их невыносимо терзали зной и дым.

Нет, не бывало никому трудней, чем было им.

Воскликнул Хаген: "К стенам! Прикроют нас они,

И нам на шлемы падать не будут головни,

А упадут - втопчите их сразу в кровь ногой.

Эх, знатный же нам задан пир хозяйкой дорогой!"

Не скоро луч рассвета блеснул из темноты,

Но до зари стояли, склонившись на щиты,

Лихой скрипач и Хаген у выхода во двор,

Чтоб новым проискам врагов дать при нужде отпор.

Сказал с рассветом Фолькер: "Вернемся в зал, мой друг.

Пусть гунны полагают, что после долгих мук

Сполна в огне пожара погибла наша рать.

Тем неожиданней на них ударим мы опять".

Млад Гизельхер Бургундский промолвил в свой черед:

"Повеяло прохладой - как видно, день встает.

Дай Бог, чтоб для бургундов не стал он днем печали.

Не в добрый час к сестре моей на праздник мы попали".

Один из вормсцев крикнул: "Недолго ждать зари.

Нет выхода другого теперь, богатыри,

Как взять оружье в руки и грянуть на врагов.

Кримхильда скоро двинет вновь на нас своих бойцов".

Хозяин мнил, что гости не дожили до дня,

Что все они погибли от ран и от огня,

Но в зале оставалось еще шестьсот мужей,

И слуг отважней не имел никто из королей.

Едва туда Кримхильда лазутчиков послала,

Те сразу увидали, что рейнские вассалы

По-прежнему толпятся вокруг владык своих,

Как будто ни огонь, ни сталь - ничто не взяло их.

Узнав, что часть бургундов избегла смерти все же,

Известье королева сочла нелепой ложью.

"Как это может статься? - воскликнула она.-

Я думала, что вся их рать огнем истреблена".

Хотелось жить бургундам и в этот страшный час,

Но не нашлось такого, кто б их от смерти спас:

Все гунны только злобу питали к пришлецам.

Гостям осталось лишь одно - мстить за себя врагам.

Поздравить с добрым утром их Этцель приказал,

И хлынули потоком его вассалы в зал.

Их копья на пришельцев посыпались дождем,

А те, как витязям к лицу, обороняли дом.

С отвагой беспримерной бросались гунны в бой:

Награду от Кримхильды стяжать хотел любой,

Да и приказ монарший исполнить заодно,

Но многим было в битве той погибнуть суждено.

Вассалы королевы недаром бились смело.

Во двор щиты с казною принесть она велела,

И деньги брал без счета любой ее слуга.

Кто б дал дороже, чем она, за голову врага?

Зато у ней и было бойцов не перечесть.

"Сейчас,- воскликнул Фолькер,- собьем мы с гуннов спесь,

Хотя впервые вижу я их в таком задоре.

Вассалов Этцель золотом осыпал нам на горе".

Воззвали вормсцы к гуннам: "Богатыри, сюда!

Пора нам с долгой тяжбой покончить навсегда,

Кто пасть сегодня должен, тот пусть падет скорей".

И разом копья острые впились в щиты гостей.

Что мне сказать еще вам? Двенадцать сот бойцов

Не раз бросались с ревом на рейнских удальцов,

Чью пылкость охлаждала лишь кровь, хлеща из ран.

Столь неуемной яростью был каждый обуян,

Что больше и не думал никто о примиренье.

Бедой для нападавших закончилось сраженье -

Отважнейших вассалов в нем потерял король.

Немало слез у их родни исторгли скорбь и боль.

АВЕНТЮРА XXXVII.

О ТОМ, КАК БЫЛ УБИТ РЮДЕГЕР

Едва отбили рейнцы тот приступ поутру,

Муж Готелинды милой явился ко двору,

И, услыхав повсюду рыдания и стон,

В сердечном сокрушении заплакал горько он.

"Увы! - маркграф воскликнул.- Не мил мне белый свет.

Ужель уладить ссору надежды больше нет?

И рад бы я вмешаться, да много ль проку в том?

Не буду даже выслушан я нашим королем".

У Дитриха из Берна он приказал узнать,

Не согласится ль Этцель призывам к миру внять,

Но тот ему ответил: "Бургундов не спасти.

Не разрешит противников король нам развести".

Один воитель гуннский, случайно увидав,

Как утирает слезы бехларенский маркграф,

Приблизился к Кримхильде и злобно ей сказал:

"Взгляните, как себя ведет сильнейший ваш вассал,

С которым обращались как с другом вы досель.

Немало он подарков, и замков, и земель

От вашего супруга в награду заслужил.

Так почему же нынче он меча не обнажил?

Выходит, дела нету ему до наших слез -

Ведь он-то от бургундов ущерба не понес.

Я слышал, не обидел его отвагой Бог,

Однако это доказать нам Рюдегер не смог".

Окинул гневным взором бехларенец того,

Кто вел такие речи с Кримхильдой про него.

Он думал: "Ты на людях чернишь меня, подлец,

Но убедишься ты сейчас, что я и впрямь храбрец".

Он ринулся на гунна и, крепко сжав кулак,

Советчика дурного в лицо ударил так,

Что разом жизнь угасла в поверженном лгуне,

Но Этцель, это увидав, мрачнее стал вдвойне.

Воскликнул честный витязь: "Издохни, мерзкий трус!

Я сам скорблю глубоко, что нынче не дерусь

И до сих пор дружину на рейнцев не веду.

Причина есть и у меня питать к гостям вражду.

И я бы мог немало наделать им вреда,

Когда бы самолично их не привез сюда.

Коль скоро я бургундам служил проводником,

Не подобает, чтоб меня сочли они врагом".

Взглянул король на гунна, лежавшего в пыли,

И Рюдегеру бросил: "Да, мне вы помогли,

Но только мало проку от помощи такой -

И без того недешево обходится нам бой".

Маркграф ему ответил: "Я лишь обиду смыл.

При всех меня покойник бесстыдно осрамил,

Сказав, что я не стою наград, мне данных вами.

Пусть не язвит он впредь других поносными словами".

Явилась королева и тоже увидала,

Сколь страшной смерти предал маркграф ее вассала,

И покатились слезы у ней из ясных глаз.

Она спросила: "Рюдегер, за что вы злы на нас

И отягчить хотите нам бремя наших бед?

Вы сами мне и мужу твердили много лет,

Что жизнью да и честью для нас рискнуть готовы.

Как весь наш двор, считали мы, что держите вы слово.

Ужели вы забыли, в чем клятву дали встарь,

Когда меня в супруги избрал ваш государь?

Служить вы обещали мне до скончанья дней,

А нам такой слуга, как вы, сейчас всего нужней".

"Да, госпожа, вы правы: принес я клятву вам,

Что ради вас, коль надо, и жизнь и честь отдам,

Но никогда не клялся, что душу погублю.

На пир, а не на смерть я вез бургундов к королю".

Воскликнула Кримхильда: "Припомните, маркграф,

Как вы давали клятву, рукой мне руку сжав,

Отметить тому, кем будет задета честь моя".

Он молвил: "Вам не отказал ни в чем ни разу я".

Сам Этцель обратиться к нему был принужден.

Склонил с женой колени перед вассалом он.

Дослушал государя с тоской в душе смельчак

И на мольбы о помощи ему ответил так:

"Увы, зачем доныне щадила смерть меня?

Знать, Богом я отринут, коли дожил до дня,

Когда презреть придется мне дружбу, верность, честь -

Все, что для нас заветного на этом свете есть.

К какому бы решенью сейчас я ни пришел,

Любое будет только одним из равных зол,

А оба отвергая, я трусом бы прослыл.

Да просветит мой разум Тот, кто жизнь в меня вселил!"

Но Этцель и Кримхильда стояли на своем,

И я вам без утайки поведаю о том,

Как после долгих споров им уступил храбрец,

Дал рейнцам бой и в том бою нашел себе конец.

Знал Рюдегер достойный, что, обнажив клинок,

Лишь новые несчастья на всех бы он навлек

И сам бы неизбежно был осужден молвой.

Вот оттого и возражал он Этцелю с женой.

"Король,- промолвил витязь,- я буду только рад,

Коль все награды ваши возьмете вы назад.

Мне ничего не надо - ни замков, ни земель.

Уж лучше я в изгнание с сумой уйду отсель".

"Кто ж мне тогда поможет? - король в ответ ему.-

Нет, я назад ни земли, ни замки не возьму,

А разделю? напротив, с тобою власть свою,

Коль за меня моим врагам ты отомстишь в бою".

"Не знаю я, что делать,- сказал маркграф опять.-

В Бехларене бургундов мне довелось принять,

Хлеб-соль водил я с ними, дарил подарки им.

Так вправе ль приуготовлять я смерть гостям своим?

Хоть посчитают люди, что стал я трусом низким,

Не страх меня снедает, а мысль, что другом близким

Имею я несчастье владыкам рейнским быть

И с ними, на свою беду, хотел в родство вступить.

Я дочь свою просватал за младшего из них:

Ведь Гизельхер - завидный по всем статьям жених.

Ручаюсь головою, еще не видел свет,

Чтоб был так смел, силен, учтив король столь юных лет".

Вновь молвила Кримхильда, о помощи моля;

"Ах, друг мой, пожалейте меня и короля!

Подумайте хотя бы о том, какой урон

Был нынче нам, хозяевам, гостями нанесен".

С отчаяньем на это ей Рюдегер сказал:

"Итак, своею кровью заплатит ваш вассал

За все, чем вы взыскали в былые дни его,

И больше мне доказывать не надо ничего.

Теперь лишусь не только земель и замков я.

Безвременно прервется сегодня жизнь моя,

А вы уж позаботьтесь о тех, кто дорог мне -

О всех моих бехларенцах, о дочке и жене".

Король, услышав это, опять воспрял душой.

"Пусть небо,- он воскликнул,- воздаст тебе, герой,

А я твоих домашних вовеки не покину,

Хоть и уверен, что в бою не ждет тебя кончина".

Заплакала Кримхильда, поверив наконец,

Что жизнь и душу ставит на ставку удалец,

А он промолвил: "Долгу я верность соблюду,

Как мне ни горько, что друзьям я принесу беду".

Расстался с государем маркграф в большой тоске.

Пошел он и вассалов сыскал невдалеке.

Дружинникам отважным дал Рюдегер приказ:

"К оружью! Принужден вести я на пришельцев вас".

Оруженосцам тут же велели смельчаки

Подать кольчуги, копья, щиты и шишаки,

И каждый снарядился, как мужу подобало.

Бургундам вскоре сделали они вреда немало.

Шло с Рюдегером в битву пять сотен храбрецов

Да, сверх того, двенадцать Кримхильдиных бойцов,

К бехларенцам примкнувших, чтоб славу заслужить.