Файл: Тер-Минасова.doc

Действительно, среди заимствований много «изуродованного английского» (выражение того же В. Пшеничных).

В Курске — намбу ван, в Москве на киоске возле метро «Октябрьская» — шоп найт вместо найт шоп, то есть «магазинная ночь» вместо «ночного магази­на». Язык-то чужой, от перемены мест слагаемых... Часто заимствование, не изуродованное по фор­ме, изуродовано по содержанию. На окраине города Серпухова на крошечном развалившемся киоске над­пись: супермаркет. Это не юмор, это незнание зна­чения слова. Язык-то чужой...

А под городом Боровском Калужской области в чистом поле стоит некрашеный металлический сарайчик с гордой надписью: «Европей­ский сервис. Шиномонтаж». Язык — зеркало культуры.

Однако времена меняются, и даже в этой же статье «Рашен-инглиш», даже в «Советской России» автор вдруг начинает как бы оправдывать­ся: да я и не против, я же без крайностей:

Множество иноязычных слов так давно и прочно вошли в русский язык, что уже не воспринимаются как чужие. Наоборот, за чудака посчи­тают того, кто вздумает называть телефон дальнеговорником или микроскоп мелкосмотрителем! Язык словно тропинка, протоптанная напрямую поперек газона: перегораживай, ходить будут не как прика­зано, а как удобнее. Ведь не прижились же у нас геликоптеры вместо вертолетов, а вот дельтапланы победили крылолетов и парикмахеры

106

брадобреев. А мотели мирно соседствуют с гостиницами, так же как бары с закусочными... И не буду с пеной у рта доказывать, что ма­газин (кстати, тоже заимствование, но такое древнее, что уже ста­ло русским) чем-то лучше шопа или бутика. Речь идет о другом: кто-то ведь должен хранить чистоту литературного русского языка! Всего два века назад его фактически не существовало: русский язык считал­ся языком для простолюдинов, «белые люди» общались между собой на чужеземном наречии, читали и писали на языках других народов. Понадобились Ломоносов, Державин, Пушкин, десятки смелых гениев, чтобы создать и сохранить наше сокровище — национальную лите­ратуру!

Тем временем заимствования пошли не только вширь, но и вглубь, затронув и морфологию, и синтаксис.

Действительно, такие сугубо английские, вернее, сугубо германских языков модели, как уподобление слову, соположения основ, встреча­ются все чаще: стресс ситуация (вместо русской структуры стрессо­вая ситуация), быстросуп.

А вот как выглядит объявление, висевшее на стене в МГУ в 1998 году:

ATTENTION

Потенциальные «мертвые души»!

Пофигически-настроенные-и-безумно-занятые-но-всегда-

многоуважаемые студенты, имеющие право на (бесплатное) место

в общежитии, но еще не зарегистрировавшиеся, столь же

огромная просьба объявиться скорее.

Тенденция третья — проникновение жаргонизмов, вульга­ризмов, бранных слов. Эта тенденция совпадает с теми изменениями, которые претерпел русский язык после 1917 года ¹⁹. В те годы «язык улицы», грубый, вульгарный, служил подтверждением правильной, «революционной» классовой принадлежности, а правильный лите­ратурный язык выдавал «гнилую интеллигенцию» и «проклятую бур­жуазию». Тогда хоть оправдание было, так сказать, «идеологическая ос­нова».

В наши дни поток жаргонизмов, брани, нецензурных, грязных и грубых слов, заполонивший страницы газет, журналов и художествен­ных (!) произведений, объяснить труднее. Нет сомнений, что это отра­жение социокультурных изменений в российском обществе. По-ви­димому, в качестве объяснения можно предположить ложно понятую свободу вообще и свободу слова в частности. Как бы вид протеста про­тив запретов тоталитаризма. С одной стороны. С другой стороны, это может быть влияние «новых русских» или подыгрывание им. Этот но­вый класс нашего общества, который составили люди, не слишком об­разованные, но баснословно разбогатевшие на шальных деньгах, не слишком многочислен, но чрезвычайно активен и влиятелен. От их про­шлого (да и настоящего) и мода на приблатненный, иногда воровской жаргон.

¹⁹ A. Sinyavsky. Op. cit., p. 196-201.

107

В статье «Мат как зеркало нашей жизни» доктор филологических наук Анатолий Журавлев пишет: «Похабщина, льющаяся в наши уши не только на улице, но и с теле- и киноэкранов, с театральных подмост­ков, обильно публикуемая печатными изданиями, как это ни печально, прямо связана с освобождением общества от идеологических вериг. Эмансипация мата — прискорбные издержки раскрепощения обще­ства» ²⁰.

Действительно, «идеологические вериги» не позволяли самой мас­совой газете «Московский комсомолец» вот так «припечатывать» чле­нов правительства:

Когда в Думе Жириновский поддерживает Грачева, когда в Думе Ж. поддерживает Г. — это не блажь. Карьера самого военного министра висит на соплях (Выделено мною. — С. T.).

В. С. Елистратов, доктор культурологии, профессор факультета ино­странных языков МГУ, констатирует постсоветскую легализацию «сни­женного языка» и делает вывод о регулярности этого явления, называя

его вслед за Б. А. Лариным варва­ризацией ²¹, сопровождающей ко­нец всякой стабильной эпохи. «Брань, инвективы, сниженный минифольклор и т. п. — весь этот корпус, как правило, устных тек­стов (и в незначительной мере письменных), «нарабатывавший­ся» в течение стабильной эпохи, выходит в литературу, прессу, сред­ства массовой коммуникации, становится объектом многих исследова­ний» ²². По мнению В. С. Елистратова, «в недрах «стабильной эпохи» формируются деструктивные, революционные элементы. Их критичес­кая масса постепенно нарастает, расшатывая устойчивую таксономию общества и языка... На какое-то время создается ощущение, что обще­ство и нация теряют ценностные и нравственные ориентиры и, соответ­ственно, язык — ориентацию в поле стилей» ²³.

Наиболее «передовой» и «революционной» в плане размывания язы­ковых норм является молодежь. Молодежный жаргон блистательно представлен в следующем отрывке из заметки «Учите язык тинейдже­ров» Руслана Шебукова («Аргументы и факты», 1996, № 31):

Какие нынче у молодежи развлечения? Намылиться на булкотряс (сходить на дискотеку), на кашу (вещевой рынок), а если комиксы (ка­никулы), то в могильник (на пляж). Если идти никуда не хочется, то можно не напрягаться и покрутить жужу (послушать магнитофон), а если родичи против, то просто потусоваться в тамбуре (постоять с друзьями на лестничной клетке) и разрушить мозги (пообщаться), а то и ужалиться (выпить) где-нибудь в офисе, бункере (и то и другое значит подвал) или какой другой нычке (укромном месте). Ну а если шнурки свалили (родители, значит, уехали), то можно и прямо в мор­ге (на квартире) в бутыльбол поиграть (опять же устроить пьянку) с бесплатной шарахункой (угощением).

²⁰ Аргументы

и факты, 1994, № 4.

²¹ «Историческая эволюция любого литературного языка может быть представлена как ряд последовательных «снижений», варваризаций, но лучше сказать — как ряд концентрических развертываний» (В. С. Елистратов. «Сниженный язык» и «национальный характер» // Вопросы философии, 1998, № 10, с. 57). Из огромного моря литерату­ры о состоянии современного русского языка необходимо упомянуть: В. Г. Костомаров. Языковой вкус эпохи, М., 1994 (3-е изд.: СПб., 1999); Русский язык конца XX столетия. М., 1996; М. В. Горбаневский, Ю. Н. Караулов, В. М. Шаклеин. Не говори шершавым языком. М., 1999,

²² В. С. Елистратов. Указ. соч., с. 57.

²³ Там же, с. 58.

108

У девушек есть свое специфическое занятие — ходить сниматься где-нибудь на движении, то есть гулять по главной улице с целью по­знакомиться с парнями. Парни в свою очередь любят устраивать бучу (драться между собой), мудахера рихтануть (побить бомжей) или ка­кому-нибудь мармыге (пьяному) табло начистить (надавать по мор­де). Правда, за это можно заскочить (попасть в милицию), а там уж тогда лучше делать бэп (делать, что говорят), а не то какой-нибудь помидор (милиционер) тебе гуманизатором (дубинкой).

Любимую девушку современный тинейджер ласково назовет матильдой. «Моя матильда, — скажет он, — сегодня такую корку от­мочила!» (выражение на все случаи жизни; означает все что угодно, часто используется как вступление к рассказу). Просто симпатичная девушка — мурка, ну а если очень красивая, то киска. Наоборот некра­сивая — лапоста, сильно накрашенная — штукатурка. Девушек лег­кого поведения и проституток называют грелками или хорьками. Выс­шая же похвала для девушки в устах парня: «Ну, ты просто чики!» На что девушка может ответить: «Ты тоже ничего кибальчиш».

В заключение этого раздела о переменах в языке и культуре новой России приведем полностью блестящую пародию А. К. Троицкого «Вы­литый Аквариум» (Cosmopolitan, 1997, № 2), где автор воспроизвел стили современного русского языка, представляющие основные культурные слои современного российского общества:

Любимейшие Cosmo-девочки! Наверняка вы что-то слышали о ле­гендарной рок-группе «Аквариум». Так вот, ей исполняется четверть века, в связи с чем выходит аль­бом ее самых популярных песен. Поскольку население наше сильно атомизировано, а слои его зачас­тую антагонистичны, я делаю по­пытку обратиться к каждому слою по отдельности, чтобы в до­ступных им терминах поведать о том, что же такое «Аквариум».

Рок-фанатам

Чуваки, чувихи! «Аквариум» — едва ли не самая подкованная на предмет торчкового музона ко­манда. В 72-м году они лабали по танцам Sabbath и прочий хардешник, но очень скоро Боря и Гаккель крепко подсели на Дилана и Т. Rex, а потом еще Харрисона и Лу Рида. Они много читали NME и Maker, по­этому в конце 70-х резко въехали в PISTOLS и заиграли что-то вро­де панка. Но гораздо клевее у них

109

покатил реггей. В конце 81-го в «Аквариум» пришли Курехин и Ляпин на лидере, и они заиграли полное электричество. А потом Боря спел, что рок-н-ролл мертв, и стал это доказывать на практике. У них вышло еще до фига альбомов, были классические песни — все в основ­ном в таком фолковом стиле типа Донована, Вэна Моррисона, Тома Петти... Короче, есть во что врубиться.

Интеллигенции

Друзья мои! В противоречивом мире рок-музыки не много отыщется исполнителей, творчество ко­торых отмечено печатью высокого интеллекта. «Аквариум» — одна из таких групп. Поэзия Бориса Гребенщикова — яркое явление российской словесно­сти. Как истинный художник, он никогда не шел на поводу у властей предержащих, не ставил свою музу на службу рыночному заказу. Как истинный интел­лигент и гражданин, он не раз возвышал свой голос против кровопролития, духовного обнищания народа, коммунистичес­кого мракобесия и разбазаривания госказны. Выражаясь лапидарно, «Ак­вариум» в процессе креативной эволюции адекватно рефлексирует бро­жение русского пытливого менталитета конца XX столетия.

Новым русским

Дамы и господа! «Аквариум» — один из самых успешных российских музыкальных проектов. Инициированный Б. Гребенщиковым в 1972 году, он первым из советских коллективов наладил (в 1980-м) регу­лярное производство и дистрибуцию аудиокатушек с записями своих песен. Карьера А. успешно продолжалась и в постсоветский период. В 1995 году был подписан контракт на эксклюзивный выпуск всей архи­вной продукции А. с фирмой «Триарий». Держатель авторских прав на песни А., Б. Гребенщиков может наряду с А. Макаревичем («Машина времени», «Смак», «Toshiba», фирма «Партия») претендовать на зва­ние самого богатого человека из числа российских рок-исполнителей. Резюме: начав практически с нулевых инвестиций, «Аквариум» благо­даря органичному менеджменту вырос в рентабельный музыкальный ансамбль.

Хиппи

Пипл! Ну разве есть у нас рокеры кайфовей «Аквариума»? Ну кого еще вы так любите за божественный стеб, за красоту, высоту и ми­ролюбие? За мальчика Евграфа и Серебро Господа? Зажгите свечи и бал-дейте!

Иностранцам

Леди и джентльмены! В годы агонии коммунистического режима СССР не многие артисты осмеливались бросить вызов властям, и в числе этих отважных был «Аквариум». Свободолюбивые песни и нонконфор-