Файл: Тер-Минасова.doc

101 § 4. Современная Россия через язык и культуру

История России в XX веке, начало и конец которого ознаменовался для нашей страны двумя революциями,то есть полными оборотами, пе­реворотами уклада, политики, экономики, образа жизни, идеологии, ми­ровоззрения и т. п., представляет собой уникальный материал для лин­гвистов, историков, антропологов и культурологов, занимающихся ди­намикой, развитием процессов в языке, культуре и обществе. Действи­тельно, радикальнейшие изменения в кратчайшие сроки в масштабах громадной страны — эти уникальные эксперименты могли бы осчаст­ливить любого ученого (никакой «насильник над изучаемым предме­том» о такого рода ломке и насилии не мог и мечтать), если бы этот ученый не был сам частью этого общества, носителем этого языка и про­дуктом этой культуры и если бы его собственное мировоззрение не пре­терпевало такого же насилия и ломки.

Коренные изменения русского языка после революции 1917 года изу­чались и описывались неоднократно, поэтому в настоящей работе они будут упоминаться лишь попутно — как фон или сопоставительный ма­териал по отношению к постсоветскому русскому языку, языку наших дней. Обстоятельный итог советскому русскому языку подвел Андрей Синявский в своей работе «Советская цивилизация. История культу­ры» ¹⁵. Ниже приводится краткий обзор современных тенденций в раз­витии русского языка в постсоветской России.

Внезапные и радикальные перемены общественной жизни России немедленно были отражены языком. Часто именно через язык люди узнавали о переменах в общественной жизни. Никогда не забуду свою реакцию на слова таксиста в самом начале девяностых годов о том, что в таксопарке повесили транспарант:

Господа таксисты! Желаем вам удачной работы!

Обращение господа таксисты резало слух, звучало как оксюморон.

Таксист тоже был настроен скепти­чески и говорил, что таксисты сме­ются над этим приветствием.

Итак, перемена первая — обра­щение. В начале постсоветского периода это была самая резкая и самая чувствительная перемена: уходило привычное слово това­рищ, на смену возвращались ста­рые — господин, госпожа.

Тенденция первая — возвра­щение старых слов. Кардиналь­ная переоценка ценностей, покло­нение всему, что сжигали, и сжи-

¹⁵ A. Sinyavsky. Soviet Civilization. A Cultural History. New York, 1988.

102

гание всего, чему поклонялись, привели к массовому возвращению ре­алий, понятий и слов: гимназия, лицей, губернатор, голова, глава адми­нистрации, войсковой атаман, казачий круг, благотворительные ве­чера (концерты, мероприятия, общества), меценат, меценатство, ми­лосердие ¹⁶. Большинство этих слов имели в словарях советского вре­мени пометы «ист.» или «устар.».

Эта тенденция прямо противоположна переименованию очень мно­гих понятий в советское время, особенно в ранние, двадцатые годы, когда Новый мир и Новая эпоха не мыслились без новых слов. В то время тенденция была — отделаться от старых реалий, отречься от старого мира и отрясти его прах (читай — слова) с наших ног (из нашего язы­ка). Наркомы сменили ненавистных министров, милиция — полицию, товарищи — господ и т. п.

Министры вернулись еще в начале пятидесятых, после войны. По­лиция потихоньку возвращается — налоговая полиция звучит страш­нее, чем если бы это была налоговая милиция. Господа за последние десять лет практически вытеснили товарищей. Впрочем, в расколотом и политически, и экономически современном российском обществе со­существуют оба обращения. В официальных средствах массовой ин­формации — газетах, радио, телевидении — есть только один вид об­ращения и титула — господа (не считая, разумеется, оппозиционной прессы — газет «Советская Россия», «Правда», «Дуэль», «Завтра», но ее удельный вес — в плане тиражей — не велик). То же самое в дело­вых и официальных кругах.

На протяжении последних десяти лет жители России стали свиде­телями и участниками процесса изменения и стилистических коннота­ций, и сфер употребления, и частотности использования слов то­варищ и господин (госпожа, господа)¹⁷. Слово господин в течение всей предшествующей жизни имело отрицательные коннотации и упо­треблялось только по отношению к иностранцам из капиталистических (то есть чуждых и враждебных) стран, подчеркивая их чуждость и враж­дебность.

Вспоминается эпизод из теперь уже далекого прошлого. В 1977 го­ду во время визита в Лос-Анджелес наша делегация была приглаше­на на вечер в семью русских эмигрантов, представителей так называ­емой старой эмиграции (или эмиграции первой волны), уехавших из России после революции 1917 года. Хозяева дома называли нас госпо­да. Когда мы вернулись в гостиницу, один из нас, вполне правоверный (как, впрочем, и мы все) советский человек сказал: «А знаете, мне по­нравилось — господин Петров! Как-то возвышает и звучит приятно». Помню свою реакцию на его слова: я была тайно согласна с ним, но удивилась его смелости и приписала ее расслабленности после хоро­шего ужина...

Сейчас, в 1999-2000 годах, обращение господин стало почти при­вычным официальным обращением, и смелость теперь нужна для упот­ребления слова товарищ. Революция — revolution — полный поворот, оборот, круг...

¹⁶ По свидетельству профессора В. Г. Га­ка, его жена препо­давала испанский язык в советское время учителям рус­ского как иностран­ного. Когда она дала им в качестве лекси­ческого материала слова добродетель, милосердие, благо­родство, некоторые возмутились: «Зачем нам эти устаревшие слова?!»

¹⁷ См. подробнее об этом: L Minaeva. From Comrades to Consumers: Interpersonal Aspects of the Lexicon // Political Discourse in Transition in Europe 1989-1991. Ed. by Paul A. Chilton, Mihail V. Ilyin and Jacob L. Mey. Amster­dam, Philadelphia, 1998, p. 87-94.

103

Реально все еще сосуществуют оба обращения, но употребление того или иного стало социально различительным признаком. Господин — обращение официально принятое и поэтому обозначает поддержку су­ществующего режима и согласие с ним. Товарищ может обозначать как политическую оппозицию, принадлежность к коммунистической партии или приверженность к старому режиму, так и просто привычку людей старшего поколения, выросших при советской власти.

Пожилые люди и многие из тех, кого называют «простой народ», при­вычно используют обращение товарищ и устно, и письменно. Объяв­ления в «простых», народных учреждениях (магазинах, поликлиниках, больницах и т. п.) до сих пор еще часто начинаются обращением това­рищи. Особенно это распространено в провинции, а провинция — это вся Россия, за исключением Москвы и Петербурга.

Интересные данные приводит Л. В. Минаева, профессор факультета иностранных языков МГУ. Опрос, проведенный центром социологичес­ких исследований «Останкино», дал следующие результаты:

22% процента москвичей предпочитают в качестве обращения сло­во товарищ,

21% — слово гражданин,

19% — слова мужчина, женщина,

17% — слова сударь, сударыня,

10% — слова господин, госпожа ¹⁸.

Возвращение старых названий, топонимов — заметная черта обще­ственной жизни и культуры современной России. На смену переимено­ваниям советской эпохи сейчас пришли пере-переименования: Петер­бург вместо Ленинграда, Екатеринбург вместо Свердловска, Воздвижен­ка вместо Метростроевской, Лубянка вместо площади Дзержинского. На первом этапе переименования проходили вполне демократически: путем голосований и народных референдумов. Поэтому, например, по­лучилось, что город Петербург стоит в центре Ленинградской области: жители северной столицы захотели вернуть старое, историческое на­звание города, а жители области остались верны Ленинграду.

Почему-то в Москве одной из первых переименовали станцию мет­ро «Лермонтовская» в «Красные ворота». Народ удивился: Лермонто­ва-то за что обидели?

В настоящее время старые и новые названия сосуществуют. Поко­ление наших родителей переучивалось — мучилось со старыми (при­вычными) и новыми названиями. Теперь пришла наша очередь пере­учиваться. Язык — зеркало культуры.

Тенденция вторая — заимствования из иностранных языков, главным образом из английского. По своим масштабам, по обеспоко­енности общественного мнения и опасности для русского языка и рус­ской культуры эта тенденция должна быть первой, а не второй.

Открытие России миру и миром ознаменовалось, в первую очередь, лавиной иностранных, почти исключительно английских слов, которые массово ворвались в наш язык и нашу жизнь вместе с реалиями запад­ной жизни (иногда после них, иногда — до), с бизнесом, компьютерами,

¹⁸ L. Minaeva. From Comrades to Con­sumers: Interpersonal Aspects of the Lexicon // Political Discourse in Transi­tion in Europe 1989-1991. Ed. by Paul A. Chilton, Mihail V. Ilyin and Jacob L. Mey. Amsterdam, Philadelphia, 1998, p. 93.

104

Интернетом, фильмами, телевизионными сериалами, песнями, видео­продукцией. Издаются «Словари новых слов», «Словари перестройки», словари заимствований, одновременно растет поток огорченных, воз­мущенных, умоляющих призывов охранить русский язык от половодья, пожара, угара, лавины (выберите подходящее слово) заимствований.

Бартер, дайджест, данс-хит, диджей, эксклюзив, мониторинг, ди­лер, триллер, плейер, фрустрация, армрестлинг, лизинг, рэкет, анде­граунд, шейпинг, тинейджер, хеппенинг, попса, поп (в Москве на Ле­нинском проспекте большая афиша «Королева попа» и фотография по­пулярной певицы. Люди постарше, в том числе и автор этих строк, сто­яли ошеломленные: что бы это значило?! А это всего лишь родитель­ный падеж от поп), скейтборд и т. п. — на целые словари хватает. Выдержки из прессы.

Татьяна Миронова, автор статьи с подходящим к случаю названием «Плач по русскому языку» («Литературная Россия», 19.02.1993) писала:

Иноземные слова, доселе униженно околачивавшиеся где-то на ок­раинах русского языка, сегодня нахраписто полезли в хозяева, поперли занимать в языке места повиднее и получше. Заняли, укрепились и за­полнили нашу речь. И не то страшно, что много этих слов, а пугает то, что с их нашествием исчезают из обихода родные, исконные наши слова, передающие те самые «неуловимые оттенки душевности», что греют любую русскую душу.

Думать не надо, утруждать душу выбором меткого, выразитель­ного речения, когда вертятся на языке всегда готовые к услугам «су­тр», «люкс», «процесс», «адекватно»... С виду умные солидные слова, для души они холодные и пустые, словно мыльные пузыри. Из живой речи лезут они в риторику, литературу, оттесняя слова коренные, навязывая привычку ходить за словами во французский, немецкий или английский словари.

Даже русская интонация подверглась иностранной муштре. Поблек­ло звуковое многоцветье, гибнет многострунность русской речи. По заученным небогатым интонационными моделям английского языка че­канят свои звуковые тексты комментаторы радио и телевидения, а вслед за ними — велика сила примера — многомиллионные слушате­ли, в первую очередь дети. Слушать «электронную», будто роботом воспроизводимую речь гадко и страшно. Кажется порой, что служи­тели радио и телевещания сплошь подданные иноземных государств, наспех переученные из английской речи в русскую. А может, и не ка­жется, может, так и есть? Ведь даже названия программ радио и те­левидения теперь не всякому под силу понять, что за иностранец их понавыдумывал: «Телемикст», «Бомонд», «Военное ревю», «Тинко», «Евромикс», «Телетайп», «Поп-магазин».

А вот еще одно свидетельство тех дней, когда лавина заимствований только началась. Газета «Третье сословие» (1993, № 1, без автора) — о Москве:

Обезьяний синдром подражанья выплеснулся на улицы столицы. С откровением дурака «новые левые» демонстрируют свою «образо-

105

ванность». Размалеванные «шопы», «нонстопы», «литл бары», а по­просту говоря — лотки, ларьки и забегаловки похожи на купчих, на­девших пестрые юбки и вообразивших себя английской королевою.

И там же Сергей Краюхин — о Петербурге:

С некоторых пор я не узнаю Невского проспекта, хотя прожил на нем не один десяток лет. Заезжими гастролерами, иноземцами выгля­дят на нем дома с появившимися год-два назад вывесками: «ЛАНКОМ», «АЛИВЕКТ», «БАБИЛОН», «Доктор Эткер»... Даже названия английских магазинов подаются не иначе, как в иноязычной аранжировке: «Арт-шоп St. Petersburg».

Шесть лет спустя, в ноябре 1998 года, В. Пшеничных из Курска в ста­тье «Рашен-инглиш» («Советская Россия», 1998, № 139) пишет на ту же тему:

Но откройте газеты и журналы. Их страницы исполосованы «конфронтациями в парламенте», «рэкетом в маркетинге», «менедж­ментом в бизнесе»... Мол, видали, какие мы умные... Правда, в прессе, как правило, дело не доходит до «приколов», граничащих с идиотизмом, типа вывес­ки на магазине «шоп намбу ван», что по-русски зна­чит всего-навсего магазин N° 1, но от литературно­го русского языка остается все меньше и меньше.