Файл: Тер-Минасова.doc

Будучи критически настроен к русской классической литературе как к источнику информации, Солоневич и назвал ее «кривым зеркалом народной души». Он пишет: «Литература есть всегда кривое зеркало жизни. Но в русском примере эта кривизна переходит уже в какое-то четвертое измерение. Из русской реальности наша литература не отра­зила почти ничего... Русская литература отразила много слабостей Рос­сии и не отразила ни одной из ее сильных сторон. Да и слабости-то были выдуманные. И когда страшные годы военных и революционных испытаний смыли с поверхности народной жизни налет литературного словоблудия, то из-под художественной бутафории Маниловых и Обломовых, Каратаевых и Безуховых, Гамлетов Щигровского уезда и москви-

¹⁷ И. Солоневич. Народ и Монархия. М., 1991, с. 166.

143

чей в гарольдовом плаще, лишних людей и босяков — откуда-то воз­никли совершенно не предусмотренные литературой люди железной воли» ¹⁸.

Не вдаваясь в полемику, хочу попытаться «реабилитировать» кру­гом виноватую русскую литературу: немцев-то она обманула. Да, в Бре­стской крепости действительно сидели не Маниловы и Безуховы. Но ведь кто знает, как повели бы себя Безуховы и Обломовы, окажись они в Брестской крепости. Может быть, и у них выявилось бы то самое «же­лезо в русском народном характере», которое, по словам Солоневича, не отразила русская литература? Не отразила железа и обманула вра­гов кривым зеркалом.

Мысль у Солоневича, правда, другая: «Ни нашего государственного строительства, ни нашей военной мощи, ни наших беспримерных в ис­тории человечества воли, настойчивости и упорства — ничего этого наша литература не заметила вовсе» ¹⁹. А если бы заметила и отразила, то и войны бы не было, — вот что имеет в виду Иван Солоневич.

Но вернемся к источникам сведений о национальном характере.

Не отбрасывая, вслед за Солоневичем, с негодованием всю художе­ственную литературу, признаем, что она не кривое, но неполное зерка­ло. Полным оно быть и не может — «никто не обнимет необъятное», как сказал русский писатель А. К. Толстой устами Козьмы Пруткова. Не­полное и субъективное, потому что каждое художественное произве­дение классической литературы имеет конкретного автора с его субъек­тивным, то есть ему лично присущим, видением мира, в значительной мере обусловленным его собственной индивидуальной жизнью, твор­ческим воображением, вполне конкретным, присущим лично ему талан­том.

Итак, художественная литература также, с некоторыми оговорками, представляет собой источник информации о национальном характере.

Наконец, третий источник, где можно и нужно искать «душу наро­да», — это фольклор, устное народное творчество. У фольклора в этом смысле есть большое преимущество перед художественной литерату­рой, поскольку фольклорные произведения анонимны, за ними не сто­ит индивидуальный автор, их автор народ, это коллективное творче­ство.

Что же дает фольклор в плане раскрытия национального характера? Прежде всего, некоторое единообразие, потому что в центре эпических произведений народного творчества стоит герой, настоящий Герой: богатырь, могучий красавец, в современной терминологии — супермен, который защищает свой народ от всех зол: от драконов, чудовищ, сти­хийных бедствий и вражеских войск. Помимо сверхъестественных ка­честв и способностей, у него нередко имеется волшебный конь, вол­шебный меч или другой чудесный предмет. Он самый меткий стрелок из лука, как Робин Гуд, и обладает непревзойденной силой, как Илья Му­ромец. В таком герое воплощена вечная мечта народа о сильном и спра­ведливом защитнике, который накажет обидчиков. Русский фольклор отдал дань таким героям в былинах, где русские богатыри защищают

¹⁸ И. Солоневич, Народ и Монархия. М., 1991, с. 166.

¹⁹ Там же, с.164-165.

144

свою землю с тем же рвением и успехом, что и герои «Калевалы», и Давид Сасунский, и витязь в тигровой шкуре...

Однако главный герой русских народных сказок уникален и не по­хож на героев-суперменов. В нем-то, видимо, и есть разгадка загадоч­ной русской души и ключ к национальному характеру.

Этот «герой» — да, да, в кавычках — Иван-дурак, или ласково — Иванушка-дурачок. Он полный антипод Герою. Он и не могуч, и не кра­савец, да еще и дурак. Неказистый, смешной, нелепый, униженный-при­ниженный, глупый, покорный жестоким и злым людям, но всегда пре­одолевающий все препятствия и беды, Иванушка-дурачок весь создан из противоречий. Он выглядит дураком, но оказывается самым умным в критические минуты; он ленивый и пассивный на вид, но в решающий момент действует быстро, смело и очень активно; он неотесанный и тонкий, беспечный и заботливый, хитрый и доверчивый. Он всех по­беждает в конце сказки терпением, добротой, смекалкой и отсутствием претензий. Его сила в том, что своей добротой и непрактичностью он производит на алчных окружающих впечатление слабого и глупого, и они, считая его дураком, не могут себе представить его умным, смелым, находчивым, каким он является на самом деле. И дети, слушающие на­родные сказки, в каждом новом поколении учатся не судить о людях по их внешнему виду и поведению.

Народ, придумавший себе «маленького» героя, — это великий на­род. Не случайно в трудную для России историческую эпоху русский поэт Владимир Солоухин с горечью упрекает «Иванушек» в том, что они не спасают свою страну:

Старик хворает. Ткет холсты старуха, Румяна дочка, полон сундучок, А на печи, держа в руках краюху, Иванушка — простите — дурачок.

В тонах доброжелательных и красках, Русоволосы, мыслями легки, На всех печах, во всех народных сказках, Иванушки — простите — дурачки.

На теплых кирпичах, объяты ленью, Считая мух, они проводят дни. Зато потом по щучьему веленью Все моментально сделают они.

Драконов страшных тотчас побеждают, Им огненные головы рубя, Невинных из темниц освобождают, Берут царевен замуж за себя.

Забыв о печках, мамках и салазках, На сивках-бурках мчат во все концы, Как хорошо: во всех народных сказках Иванушки выходят — молодцы.

145

ан, нет, и впрямь: и царство все проспали,

И отдали в разор красу земли...

Царевен в сказках доблестно спасали,

А подлинных царевен не спасли.

(«Иванушки»)

Женскому русскому характеру в народном творчестве свойственны те же черты, что и мужскому: обычно внутренняя красота и таланты спря­таны глубоко и хитроумно, нужно видеть сердцем, а не глазами, чтобы из лягушки получить жену-красавицу, а из чудовища — мужа-цареви­ча. О героине русских сказок хорошо сказал Иван Игоревич Соловьев (1944-1984), московский учитель-словесник, ни одно из его сочине­ний не было напечатано при жизни. Приведем отрывок из его этюда «Русская красавица»:

«Русская красавица непременно стыдлива. Она руками заслоняется, лицо свое сияющее прячет ото всех, ступает неслышно, живет незамет­но, за околицей, как солнце вечернее. Нет в ней гор­дости и упоения своей красотой, как у греческой Афродиты. Видимо, само солнце в России стыдливо, редко полный лик свой кажет, чаще заслоняется облаками, занавешивается туманом, имеет вид зас­тенчивый, скромный.

В русской красавице то же начало, что и в русском богатыре, который тридцать лет проспал на печи и встал только для решительной битвы. Скрытая кра­сота, скрытая сила, которая нуждается в великой при­чине, чтобы раскрыться, и не для праздного созерца­теля, не для привязчивого взгляда, а для единствен­ного суженого — как и богатырь встанет — распря­мится, когда на родину накатывает самый сильный враг. Красота — для милого, сила — для супостата, и все — для единственного. Повседневная, будничная трата означала бы умаление чудного дара.

Да и жизнью Спасителя так заповедано, чтобы са­мый могущественный являлся в ветхом рубище и терпел крестную муку, чтобы потом, когда мир изверится, истоскуется от несовершившегося пророчества — вторично прийти, уже победителем. Мышление пара­доксами присуще народу, который ждет главного — от неглавного, кра­сивого — от невзрачного, сильного — от немощного» ²⁰.

Итак, в качестве источников, подтверждающих существование на­ционального характера, были рассмотрены:

1. Международные анекдоты, полностью базирующиеся на стерео­типных представлениях о том или ином народе. Эти стереотипы не столько отражают некие наиболее существенные и типичные черты народа, сколько формируют их и в глазах других народов, и в собст­венных глазах. (Сколько русских за границей пьют водку только для того, чтобы подтвердить ожидаемую от них стереотипную русскость,

²⁰ Размышления Ивана Соловьева об Эросе // Человек, 1991, № 1, с. 208.

146

носят павлово-посадские шали и ведут себя так, как они не ведут себя дома.)

2. Национальная классическая литература, несколько «подпорчен­ная» как источник индивидуальным авторством и субъективным взгля­дом на мир.

3. Фольклор, или устное народное творчество, как наиболее на­дежный из всех перечисленных выше источник сведений о националь­ном характере. Действительно, хотя в произведениях устного народ­ного творчества стереотипны не только герои, персонажи, но и сюжеты, сам факт, что они представляют собой коллективное творчество наро­да, что они «обкатаны» в устных передачах из поколения в поколение, как морская галька, не имеющая первоначальных индивидуальных из­гибов, изломов и зазубрин, и что поэтому они лишены субъективизма индивидуально-авторских произведений, — все это делает их наибо­лее надежным источником и хранилищем информации о характере на­рода.

4. Последним по порядку, но отнюдь не по значению (last, but not least), самым надежным и научно приемлемым свидетельством суще­ствования национального характера является Его Величество нацио­нальный язык. Язык и отражает, и формирует характер своего носите­ля, это самый объективный показатель народного характера. Недаром Иван Ильин определял язык как «фонетическое, ритмическое и морфо­логическое выражение народной души» ²¹. К этому последнему источ­нику мы теперь и обратимся: рассмотрим национальный характер че­рез призму языка.