Файл: Тер-Минасова.doc

1. Производство и функционирование речи зиждется на противопо­ставлении, на единстве и борьбе двух противоположных моментов: с од­ной стороны, свободное творчество говорящего, продуктивность, нео­граниченная реализация данной возможности, а с другой стороны, свя­занность, фиксированность, непродуктивность, регулярная воспроизво­димость, использование заранее заготовленных сложных образований.

Многие лингвистические теории (например, порождающие грамма­тики) были склонны абсолютизировать первый момент, когда главная роль в речеобразовании отводится способности человека свободно, по продуктивным моделям, по определенным логическим правилам сополагать языковые единицы и таким образом производить речь. Игнори­рование противоположной тенденции — к устойчивости, изолирован­ности, фразеологизации, внесению в речь готовых блоков, попытки втис­нуть язык в логические рамки — привели к искажению и схематизации предмета исследования.

Методологически правильным является подход, когда оба эти про­тивоположных момента (творческий — нетворческий, продуктивный — непродуктивный, свободный — фразеологически связанный) рассмат­риваются в диалектическом единстве, и их противопоставление — дви­жущая сила и источник развития языка и речи.

Две главные противоположные тенденции речеобразования нахо­дят выражение в двух противоположных способах соположения язы­ковых единиц, в результате чего составные образования оказываются дихотомически разделенными на продуктивные, свободно созданные говорящим для данного произведения речи, и непродуктивные, устой­чивые, вносимые в речь в готовом виде.

Таким образом, языковое общение и реализация двух главных фун­кций языка — сообщения и воздействия — обусловлены взаимодей­ствием свободных и связанных языковых единиц, причем связанные, устойчивые комплексы, воспроизводимые в речи в готовом виде, пре­обладают во всех функциональных стилях, а те разновидности стилей, которые полностью ориентированы на функцию сообщения (научный, Деловой и т. п.), являются глобально клишированными ⁶. При этом со­ставные комплексы (словосочетания и предложения) отнюдь не рас­сматриваются как «отходы» речевого производства, как шлак при до-

⁶ Т. Г. Добросклонская. Словосочетание как признак функци­онального стиля. Канд. дисс. М., 1980.

201

быче руды. Наоборот, как уже упоминалось, Л. В. Щерба говорил о «со­кровищнице сочетаний» в развитых языках (он приводил материал французского и русского языков). Готовые словосочетания отобраны речевым коллективом как оптимальные и по содержанию, и по форме.

2. Клишированные фразы, лозунги, транспаранты, призывы на сте­нах, наружная социальная реклама — обязательное средство общения власти, в первую очередь идеологической, с народом. «Семантически пустые» лозунги советской эпохи не имели коммерческих целей: эко­номике дефицитов реклама не нужна, так как хорошие товары расхо­дились, не доходя до прилавка, глагол достать был гораздо частотнее по употребительности, чем купить. Кстати, в наследство от тех времен нашему сознанию осталось настороженно-подозрительное отношение к рекламе: рекламировались только неходовые, то есть плохие товары. Скудная реклама советского времени при отсутствии конкуренции раз­дражала бессмысленностью: «Летайте самолетами Аэрофлота» (а дру­гих авиакомпаний не было), «Покупайте апельсины из Марокко» (в про­даже их не было, огромные очереди выстраивались за любыми апель­синами) и т. п.

Социальная же реклама типа «Книга — лучший подарок» внушала определенную систему моральных ценностей.

Место этих клишированных призывов и поучений сменила в наши дни лавина коммерческой рекламы — часто плохо переведенной на русский язык, непонятной, чуждой, но от непрерывных повторений проч­но застревающей в сознании. Разумеется, ничего общего с моральными ценностями эта реклама не имеет. Современные дети очень удивились бы, узнав, что лучший подарок — это книга. Они уверены, что главные ценности — это жвачка с «неповторимо устойчивым вкусом», это пеп­си, которую «выбирает новое поколение», что зубная паста «Аквафреш» — это «тройная защита для всей семьи», что «RC-кола» — «кто не знает, тот отдыхает» (причем это абсолютно бессмысленное клише — скорее антирекламу — нужно лихо выкрикнуть с интонацией молодеж­ной бесшабашности), что «имидж — ничто, а жажда — все. Не дай себе засохнуть!» — реклама напитка «Sprite» (в каком смысле жажда — все? и почему имидж — ничто?, а для большинства населения, прикованно­го к телевизору: а что такое имидж?), что «свежее дыхание — облегча­ет понимание» (?!) — реклама мятных пастилок «Rondo» и т. д.

В последнее время появилась на улицах Москвы так называемая со­циальная (в отличие от коммерческой) реклама, которая или все 24 часа в сутки желает доброго утра — черными буквами на сером фоне, или мрачновато предупреждает: «Никто не спасет Россию, кроме нас са­мих», или изрекает длинные переводные «мудрые мысли», главным об­разом иностранных авторов.

Приведем несколько примеров текстов, которыми окружены «моск­вичи и гости столицы» в 1999 году, на пороге нового тысячелетия:

«Лучше зажечь одну свечу, чем проклинать темноту». (Девиз обще­ства Кристофер.) Очень хочется сказать: зажгите одну свечу, рассейте нашу темноту — это что за общество?

202

«Диктаторы, оседлавшие тигров, боятся с них сойти». (Индийская мудрость.) Опять же хочется спросить: это к чему? Против Ельцина, что ли? Кто диктатор-то? Или это в назидание будущим правителям Рос­сии?

«Люди все одинаковы в своих обещаниях, но различны в своих по­ступках». (Мольер.)

«Там, где сжигают книги, будут в конце концов сжигать людей». (Гей­не.)

А может быть, вернуться к тому, что «Книга — лучший подарок»? Читают-то ведь главным образом дети и подростки.

И уж совсем странно приписывать болезнь клишированности толь­ко русскому языковому сознанию. Западный мир забил рекламой моз­ги своим гражданам давно и прочно.

В пьесе «Equus» (лат. 'лошадь') современного английского драма­турга Питера Шеффера (Peter Shaffer) герой пьесы — подросток, пере­живший тяжелейшую душевную драму, — на все вопросы психотера­певта, пытающегося установить с ним «речевую коммуникацию», отве­чает фразами из телевизионных коммерческих реклам. Сильное нервное потрясение выбило у него из головы все, кроме телевизионных реклам. Вот отрывок из этой пьесы:

dysart. And you're seventeen. Is that right? Seventeen?.. Wed? alan (singing low):

Double your pleasure, Double your fun With Doublemint, Doublemint Doublemint gum.

dysart (unperturbed). Now let's see. You work in an electrical shop dur­ing the week. You live with your parents, and your father is a print­er. What sort of things does he print?

alan.

Double your pleasure, Double your fun With Doublemint, Doublemint Doublemint gum.

dysart. I mean does he do leaflets and calendars? Things like that?

(The boy approaches him, hostile.)

alan (singing).

Try the taste of Martini

The most beautiful drink in the world.

It's the right one — The bright one — That's Martini!

дисарт. А тебе семнадцать? Правильно? Семнадцать?.. Ну?

алан (напевая). Двойная радость,

Двойной балдеж,

Когда жвачку «Даблминт»

В рот возьмешь.

дисарт (невозмутимо). Ну, давай посмотрим. В будни ты работаешь в магазине электрики. Ты живешь с родителями, твой отец печатник. Что он печатает? алан. Двойная радость, Двойной балдеж, Когда жвачку «Даблминт» В рот возьмешь.

дисарт. Я имею в виду, он печатает буклеты и календари? Что-то в этом роде?

(Мальчик подходит к нему с недружелюбным видом.)

алан (напевая). Попробуйте «Мартини»,

Лучший напиток на свете!

Подходящий — И ярчайший — Это «Мартини»!

дисарт. Может быть, ты бы присел, раз уж ты поешь? Не думаешь, что так будет удобнее?

(Пауза.)

алан (напевая). Чудесен чай «Тайфу»!

Пакетик в воду бросишь,

Заваришь и поверишь:

Чудесен чай «Тайфу»!

дисарт (оценивающе). Вот это очень хорошая песня. Мне она нравит­ся больше, чем две предыдущие. Могу я еще раз ее услышать?

(Алан отходит от него, и садится на скамейку, которая находится в

глубине сцены.)

алан (напевая). Двойная радость,

Двойной балдеж,

Когда жвачку «Даблминт»

В рот возьмешь.

203

dysart. I wish you'd down, if you're going to sing. Don't you think you'd be

more comfortable?

(Pause.)

alan (singing). There's only one T in Typhoo!

In packets and in teabags too.

Any way you make it, you'll find it's true:

There's only one T in Typhoo!

dysart (appreciatively). Now that's a good song. I like it better than the

other two. Can I hear that one again?

(Alan starts away from him, and sits on the upstage bench.)

alan (singing). Double your pleasure

Double your fun

With Doublemint, Doublemint

Doublemint gum.

Подводя итоги этим кратким заметкам по вопросу клишированности русской речи и русского сознания, еще раз суммируем:

1. Речь клиширована во всех развитых языках.

2. В советских лозунгах были заложены определенные моральные ценности, которые несомненно полезнее для сознания и воспитания, чем коммерческая реклама. В этом плане американский английский продолжает линию советского русского, призывая граждан гордиться своей родиной, любить ее, быть бдительными (security is everybody's business [безопасность — дело каждого]) и т. п.

3. Постсоветский русский так же клиширован, как и все рассматри­ваемые здесь варианты языков, но массовое сознание быстро и эффек­тивно наполняется коммерческими рекламами, без которых невозмож­но развитие рыночной экономики.

В советском русском языке правила общественного поведения (так называемая информационно-регуляторская лексика) формулировались, в соответствии с командно-административной идеологией авторитар­ного государства, в самой категоричной (чтобы не сказать — грубой) форме повелительного наклонения — инфинитиве глагола: Не курить; Не сорить; По газонам не ходить; Животных не кормить; Не трогать (иногда Руками не трогать). Эта форма, как известно, употребляется в качестве команды солдатам в армии и собакам: лежать! стоять! и т. п. Формы собственно повелительного наклонения также отличались про­стотой резких команд с обращением на ты: Не стой под стрелой; Не влезай — убьет; Неуверен — не обгоняй. Такого рода запреты, призы­вы, инструкции, рекомендации отражают и одновременно формируют идеологию, менталитет общества и государства.

Императивные призывы американского варианта английского язы­ка, отражающие соответствующие идеологию и менталитет, вызывают иронические комментарии у представителей неамериканского англо­язычного мира. Так, например, подруга из Лондона закончила свое пись­мо «американской командой»: «Let me finish my Letter with an American command „Have a nice day!" [Позволь мне закончить письмо американ­ской командой: „Желаю тебе приятного дня!" (букв. Пусть будет твой

204

день приятным!)]» Коллега из Австралии так отреагировал на натовс­кие бомбардировки Югославии: «The Yugoslav business is a great worry. In spite of any excesses of the Serbs, it is typical of the Americans to think they can bomb them into having „a nice day". The poor young men and women [События в Югославии очень тревожные. Несмотря на все экс­цессы поведения сербов, для американцев вполне типично думать, что благодаря их бомбардировкам и у местного населения будет „прият­ный день"]». Коллега из Велико­британии сказал об американцах: «То sit still for Americans is impossible, they are busy having a nice day [Американцы не могут спокойно сидеть, они постоянно заняты тем, чтобы их день был при­ятным]».

Все эти примеры свидетель­ствуют о том, что императивная форма — даже при самом добро­желательном содержании — раз­дражает людей. Кстати, это коман­дное по форме, но вежливое и при­ятное по содержанию (пусть будет твой день приятным!) пожелание родилось в американских магази­нах, когда продавцы хотели показать покупателю, что ему пора уходить ⁷.

В американских ресторанах официанты, поставив блюдо с едой, из самых вежливых и благородных побуждений приказывают: «Enjoy! [На­слаждайтесь!]» Вспоминается родное: «Стоять!», «Лежать!», «По газо­нам не ходить».

Особенно ясно различие и столкновение идеологий и менталитетов осознается при переводах наружной рекламы, лозунгов, призывов на другой язык. Например, в современной Америке получил распростра­нение призыв (наклейки на автомобилях, в офисах учреждений и т. п.), отражающий менталитет современного американского общества, пыта­ющегося противостоять оглушительной пропаганде и напору собствен­ных властей: «question authority». Это призыв сомневаться в началь­стве, подвергать сомнению авторитеты. Увидев этот лозунг в большом отеле для иностранных туристов в Пекине, я была поражена его идео­логической смелостью, необычной для Китая 1997 года, так живо на­помнившего мне наше недавнее советское прошлое. Я обратилась к ад­министратору с вопросом, что имеется в виду под рекомендацией «question authority». Ответ поставил все на свои места: «It means, if you have questions, ask the authorities of the hotel [Это значит, что, если У Вас возникли вопросы, спрашивайте у администрации гостиницы]». Идеология победила язык, все было правильно, я успокоилась.