Файл: Дарвин.doc

жать существовате, при чемъ онъ невольно совершаетъ самоуб1йство.

Каждый знает, как силен материнский инстинкт. Даже робких

птиц он побуждает подвергаться сильнейшей опасности, хотя и с

колебанием, и в (юрьбъ съ инстинктомъ самосохранешя. Тъмъ не мен!;'

инстинктъ перелета такъ могущественъ, что поздней осенью, ласточки, к:

сатки и стрижи часто покидаготъ своихъ нъжныхъ птенцовъ, предоставлю

ихъ жалкой гибели въ гавздахъ 1). Мы видимъ, что инстинктивное ш.-

бужден1е, если оно почему либо болъе полезно виду, чъмъ некоторый иной

или противоположный инстинктъ, станетъ, при содъйствш естественнаго под-

бора, болъе могу]цественнымъ, чъмъ друпя побуждешя; потому что особ!;

обладаюшдя имъ въ сильнейшей степени, переживаютъ въ большемъ числг

Происходить ли тоже при столкновенш переселенческаго инстинкта съ ма-

теринскимъ, это еще сомнительно. Большее упорство или сила перваго изг

нихъ, вызывая въ извъетныя времена года возбуждеше, длящееся цълы"

дни, можетъ привести къ его временному преобладание.

Человккъ-общественное животное. Каждый допустить, чт"

человъкъ есть сощальное существо. Мы видимъ это изъ его нелюбви к;

одиночеству и изъ стремлешя къ обществу, помимо своего семейства. Оди-

ночное заключеше есть одно изъ ужасн^йшихъ наказами, каюя только мо-

гутъ быть придуманы. Некоторые авторы предполагаютъ, что чедовъкь

первоначально жилъ одиночными семьями; но въ настоящее время, хотя въ

разныхъ дикихъ странахъ и стран ствуютъ по пустынямъ отдъльныя семей-

97

стна, или двъ-три семьи они всегда, сколько мнъ известно, находятся въ

дружественны.хъ отношешяхъ съ другими семьями, живущими въ той же

местности. Тгчая семейства порою собираются для общаго совъта и соеди-

няются для общей защиты. Въ вид* довода противъ того, что дикарь есть

общественное животное, нельзя приводить фактъ безпрестанной междоусоб-

ной войны между племенами, заселяющими смежныя местности. Обществен-

ные инстинкты никогда не распространяются на вс'вхъ особей одного и того

жг вида. Судя по аналопи съ болыпинствомъ четырерукихъ, возможно, что

древн1е обезьяноподобные предки человека жили также обществами; но это

не очень важно для насъ. Хотя человъкъ, какимъ онъ сталъ теперь, обла-

даетъ лишь немногими специальными инстинктами, и утратилъ тй, которыми,

нъроятно, обладали его предки, но отсюда вовсе не слтдуетъ, чтобы онъ

не могъ удержать съ незапамятныхъ временъ никоторой инстинктивной любви

п симпа(tm) къ ближнишъ. Действительно, мы вей сознаемъ, что обладаемъ

такимъ чувствомъ симпатш 1); но наше сознаше не говорить намъ, инстинк-

тивны ли эти чувства, произошли ли они давно, такимъ же образомъ, какъ

у низшихъ животныхъ, или же были прюбрътены каждымъ изъ насъ въ

наши юные годы. '1'ак'ь какъ человъкъ--общественное животное, то почти

очевидно, что онъ унаслждуетъ стремлеше быть преданнымъ своимъ това-

рищамъ и повиноваться вождю своего племени, потому что эти качества

общи большинству сощальныхъ животныхъ. Ему, стало быть, будетъ свой-

ственна некоторая способность къ самообладашю. Въ силу унаследованной

склонности, онъ будетъ готовь защищать, въ союзъ съ другими, свонхъ

ближнихъ п охотно будетъ помогать имъ всякимъ способомъ, не слишкомъ

служащимъ помехою его собственному благосостояшю или его собственнымъ

сильнымъ желан1ямъ. Общественныя животныя, стоящ1я на самой низкой

ступени развит, оказывая помощь членамъ той же общины, почти исклю-

чительно руководствуются специальными инстинктами; стоящ1я несколько

выше, все еще сильно подвергаются вл1яшю такихъ инстинктовъ, но отчасти

также побуждаются взаимною любовью и симпа'пей, невидимому, при нт-

которомъ содъйств}и разума. Хотя человъкъ, какъ было только что заме-

чено. не обладаетъ спещальными инстинктами, могущими подсказать ему,

какъ помогать своимъ ближнимъ, онъ все-таки испытываетъ инстинктивное

побуждеше къ такимъ поступкамъ; но при своихъ усовершенствованныхъ

умственныхъ способностяхъ, онъ естественно руководствуется ьъ значитель-

ной степени разумомъ и опытомъ.

Инстинктивная симпайя причиняетъ также то. что человСкъ высоко

цт>нитъ одобреп1е ссб1-| подобныхъ. Какъ ясно иоказалъ Бэнъ 2), любовь къ

похн;1.|1 и си.и.цсе чгстолюб1е и еще сидьнтйипй страхъ къ презрънгю и

пе:'слав1ю, зависятъ отъ "дъйств1я симпат1и". Слъдовательно, человйкъ под-

98

вергается въ высшей степени вл1яшю желашй, одобрешя и порипашя своихт

ближнихъ, насколько они выражагогъ все это жестами и словами.

Такимъ образомъ, сощальные инстинкты, которые несомненно были

.пр1обр'Ьтены человъкомъ въ очень грубомъ состояши, а быть можетъ, даже

были прюбрътены его древними обезьяноподобными предками, все еще даютъ

импульсъ нвкоторымъ изъ его лучшихъ дъйствй; но его поступки въ по-

лъе сильной степени определяются выраженными, такъ или иначе, жела-

шями и суждешями его собратьевъ, а также - и къ несчастью, очень

часто-его собственными себялюбивыми желашямн. Но по мдръ того, какъ

любовь, симпаия и самообладаые укрепляются привычкой, а способность

разсуждешя становится более заметною, человвкъ можетъ правильно ценить

суждешя своихъ ближнихъ; ВМЕСТЕ съ тъмъ, овъ начнетъ чувствовать по-

буждешя къ извъстнаго рода поведение, независимо отъ всякаго скоропре-

ходящаго удовольств1я или наслаждешя. Тогда онъ можетъ заявить, - о

чемъ полудики и некультурный человъкъ не могъ бы и подумать: я вер-

ховный судья моего собственнаго поведешя п, по словамъ Канта, "я не

хочу въ своей собственной личности нарушить достоинство человечества".

Болгье устойчивые общественные инстинкты берутъ

верхъ надъ менгье прочными. Мы, однако, не разсмотръли еще глав-

наго вопроса, около котораго, съ достигнутой нами точки зръшя, вращается весь

вопросъ о нравственномъ чувствъ. Почему человъкъ чувствуетъ, что онъ

доженъ ловияоваться одному ивстинктивному желанно, яреимущестаеяяо не-

редъ другимъ? Почему онъ горько раскаивается, если уступилъ сильному

чувству самосохранешя и не рискнудъ жизнью для спасешя бдижняго? Или

почему онъ раскаивается, если укралъ пищу съ голоду.

Прежде всего, очевидно, что у человека т4 или иныя инстинктивный

побуждешя обладаютъ разной степенью силы; дикарь рискнетъ собствен-

ной жизнью для спасешя члена той же общины, но отнесется совсймъ рав-

иодушно къ чужому; молодая, робкая мать, побуждаемая материнскимъ ин-

стинктомъ, не колеблясь ни минуты, подвергнется величайшей опасности

ради своего ребенка, но не ради любого человвка. Мнопе цивилизованные

мужчины и даже мальчики, иногда раньше не риековавппе жизнью за дру-

гого, изъ мужества и симпатш пренебрегали инстинвтомъ самосохранешя и

прямо бросались въ потокъ спасать утопающаго, хотя бы и чужого. Въ

этомъ случа'в человъка побуждаетъ тотъ же самый инстинктивный мотивъ,

который заставилъ геройскую маленькую американскую обезьяну, описанную

выше, спасти сторожа, напавъ на большого ,страшнаго пав1ана. Подобные

поступки представляются простымъ слъдств1емъ могущества общественныхъ

или материнскихъ инстинктовъ, по сравнешю со всякимъ другимъ инстинк-

томъ или побуждемемъ; они выполняются слишкомъ внезапно для того,

чтобы дать время для размышлешя, или для удовольств1я или же страда-

шя; хотя, въ случай какой-либо помъхи, будетъ испытано огорчеше или

даже чувство глубокаго несчаспя. Съ другой стороны, у робкаго человвка

инстинктъ самосохранешя можетъ быть такъ силенъ, что такой человъкъ

99

ие будетъ въ состоянш заставить себя подвергнуться риску, быть можетъ

даже ради собственного ребенка.

Я знаю, что мноие утверждаюгъ, будто поступки, выполненные по

инстинктивному побуждешю, какъ въ указанныхъ случаяхъ, не входятъ

въ область нравственнаго чувства и не могутъ быть названы нравдтвен-

ными. Разсуждаюпце такимь образомъ ограничиваюгъ эготь термиаъ дйй-

ств1ями, совершенными обдуманно, посл'в победы надъ противоположными

желашями или подъ вл1яшемъ ндкотораго возвышеннаго мотива. Но едва ли

возможно провести сколько-нибудь ясную разграничительную черту этого

рода 1). Что касается возвышенныхъ побуждешй, то не мало известно

случаевъ, когда дикари, лишенные всякаго чувства общей любви къ че-

ловечеству и не руководимые какимъ-либо релипознымъ мопвомъ, по-

павъ въ шгЬнъ, умышленно предпочитали пожертвовать жизнью, нежели

выдать товарищей 2). Конечно, ихъ поведеше должно считаться нрав-

ственнымъ. Насколько дъло касается обдумывашя и побъды надъ противо-

положными мотивами, мы видимъ, что и животныя колеблются между

противоположными инстинктами, когда они, напримтЬръ, выручаютъ своих/в

двтенышей или товарищей отъ опасности; однако, ихъ д'Ьйств1я, хотя и

совершенныя на пользу себ'в подобнымъ, не принято называть нравствен-

ными. Сверхъ того, все выполняемое нами очень часто, подъ пбнецъ

будетъ выполняться безъ обдумывашя и безь колебашя; тогда подобный

д'1;йств1я едва ли можно будетъ отличить отъ инстинкта; однако, навър-

ное никто не скажетъ, что такое дъйств1е перестаетъ быть нравствсннымъ.

Наоборотъ, вс4 мы чувс.гвуемъ, что никакое дъйств1е не можетъ считаться

совершеннымъ или выполняемымъ наиболее благороднымъ образомъ, пока

оно не выполняется по внутреннему порыву, безъ обдумывашя или усил1я,

такимъ же образомъ, какъ это д^лаетъ человъкъ, у когораго требуеяыя

качества врождены. Однако, тотъ, кто вынужденъ преодолеть свой страхъ

или недостатокъ симпат1и, прежде чъмъ онъ совершить известный посту-

покъ, заслуживаетъ въ одномъ отношеши высшаго довър1я, нежели тотъ,

который совершаетъ доброе двло, безъ усил1я побуждаемый къ этому лишь

врожденнымъ предрасположешемъ. Такъ какъ мы не имвемъ возможности

.различать мотивы, то признаемъ вс4 поступки извЪстнаго рода нравствен-

ными, если ихъ выполняетъ нравственное существо. Нравственное же су-

щество-это тотъ, кто способенъ производить сравнеяе между своими

прошедшими и будущими поступками, одобряя ихъ или не одобряя. У

яасъ нътъ никакого основакя предполагать, что какое-либо изъ низшахъ

100

животныхъ обладаетъ этою способностью: поэтому, когда ньюфаундленд-

ская собака вытаскиваете ребенка изъ воды, а обезьяна идетъ навстречу

опасности, спасая товарища, или заботится о сиротк'в-обезьян'Ь, мы не на-

зываемъ ея поведешя нравственнымъ. Но когда рвчь идетъ о человъкъ,

единственном^ существа, которое наверное можно признать моральнымъ,

.то поступки извъстнаго рода называютъ нравственными,-все равно, вы-

полняются ли они обдуманно, послт. борьбы "ъ противополжными побу-

ждешяни, или порывисто, подъ кияшемъ инстинкта, или какъ результатъ

медленно пр1обр'втенной привычки.

Но возвратимся ЕЪ болПе непосредственному предмету нашего обсу-

ждешя. Хотя некоторые инстинкты болъе могущественны, чъмъ друпе. и

такимъ образомъ приводятъ къ соотвътственнымъ поступкамъ, однако, не-

возможно утверждать, чтобы у человека общественные инстинкты (включая

любовь къ похвала и стрихъ порицашя) обладали большею силою или,

вслт,дств1е долгой привычки, прюбрвли большее значеше, нежели инстинкты

самосохранешя, голода, похоти, мстительности и т. д.

Почему человт.къ сожал^етъ, даже стараясь изгнчть чувство рас-

каяшя, о томъ, что онъ послъдовалъ одному естественному импульсу пред-

почтительно лередъ другимъ? Почему онъ. далве, чувствуетъ, что долженъ

раскаиваться въ своемъ поведеши? Человткъ въ этомъ отношеши глубоко

отличается отъ низшихъ животныхъ. Т'БМЪ не менъе, мы можемъ, я ду-

маю, довольно ясно увидеть причину этого различ1я.

Челов'Ькъ, по причини деятельности его душеввыхъ способностей, не

можстъ изб'Ьжать размышлешя: точныя вдечатл4н1я я ясные обрязы безпре-

станно и отчетливо проходятъ въ его ум'в. Но у ТБХЪ животныхъ, который

постоянно живутъ обществами, общественные инстинкты всегда существуютъ

и бываютъ прочными. Ташя животныя всегда готовы подать сигналь тре-

воги, или защищать общину и помогать себъ подобнымъ, такъ или иначе,

смотря по их-ь образу жизни. Животныя эти постоянно чувствуготъ, безъ

побужденгя, доставляемаго какой-либо страстью или желашемъ, некоторую

любовь или симпаию къ себв подобнымъ. Они несчастны, если надолго

разлучены со своими и всегда рады, когда попадутъ снова въ ихъ об-