Файл: Yazykoznanie_Otvet_k_voprosu_11.doc

Интонационная транскрипция используется для передачи осн. характеристик, формирующих интонацию синтагмы или последовательность синтагм. Синтагматическое членение обозначается одной чертой (/), пауза в абсолютном конце фразы — двумя (//). Словесное ударение обозначается черточкой перед ударным слогом ('), в транскрипции, основанной на рус. алфавите,— над ударным гласным, синтагматическое или фразовое — двумя ("); слабое ударение обозначается черточкой под строкой (,).

При транскрибировании мелодич. оформления высказывания единообразия нет. Так, в англ. транскрипциях указывают и на характер движения тона на ударном гласном, и на его положение по отношению к границам речевого диапазона. На спец. тонограммах отмечаются осн. мелодич. характеристики и частотное положение ударных и безударных слогов. Применительно к рус. интонации распространилась транскрипция, предложенная Е. А. Брызгуновой. Фонологич. транскрипция в этом случае — указание номера ИК (интонационной конструкции) над гласным, являющимся центром синтагмы; напр., предложение “Ее зовут Наташа?” фонематически транскрибируется: “Ее зовут Наташа”. Фонетич. транскрипция — разметка относительно высоты слогов, движения тона на гласном центра, иногда указание на интенсивность. Эти качества передаются спец. графим, средствами, напр, черточками, стрелками, знаками паузы.

Транскрипция практическая — запись иноязычных слов средствами нац. алфавита с учетом их произношения. Практич. транскрипция основывается на правилах передачи графем или графических сочетаний одного языка графемами или графич. сочетаниями др. языка, причем в отличие от транслитерации эти правила должны учитывать то, как графемы и графич. сочетания произносятся в каждом конкретном случае. Так, англ. Berkeley должно транскрибироваться в текстах на рус. яз. либо как “Беркли”, либо как “Баркли”, в зависимости от произношения. Возможна также практич. транскрипция иноязычных слов без обращения к их графич. форме (напр., в случае бесписьм. языка), при к-рой используются правила передачи непосредственно фонем или фонетич. вариантов.

Существование различных правил или систем правил приводит к появлению транскрипционных вариантов. Англ. графема а, обозначающая фонему /ае/, передается рус. буквами “а”, “э” и “е”, в результате чего англ.Stanley [Stsnli] встречается в текстах на рус. яз. то как “Станли”, то как “Стэнли”, то как “Стенли”. Одним из осн. требований, предъявляемых к практич. транскрипции, является возможно более точное сохранение звукового облика передаваемого слова, но наряду с этим практнч. транскрипция должна по возможности сохранять морфемную структуру слова, его графич. особенности (напр., наличие удвоенных согласных), фонемные противопоставления языка, которому принадлежит передаваемое слово, а также обеспечивать легкость освоения этого слова и т. д. Эти требования часто вступают в противоречие друг с другом, вследствие чего одновременное соблюдение их всех невозможно. Выбор того или иного требования в качестве основного обусловливает предпочтение того или иного транскрипционного варианта. Практич. транскрипция осуществляется строго на базе алфавита данного языка без использования дополнительных знаков. При практич. транскрипция допускается неправильное или необычное употребление графем и графич. сочетаний, однако только в том случае, если это не препятствует прочтению слова (так, при практич. транскрипция в рус. яз. допускаются сочетания графем, как правило запрещенные в орфографии, напр, сочетания “я”, “ю” с шипящими: литов. Siauliai — “Шяуляй”; франц. parachute — “парашют”). Практич. транскрипция используется в тех случаях, когда перевод иноязычных слов невозможен или по к.-л. причинам нежелателен, главным образец при передаче имен собственных и терминов. В результате практич. транскрипция иноязычные слова, не будучи переведенными, могут включаться в текст и вообще функционировать как слова данного языка, т. е. они фактически заимствуются.

Транслитерация (от лат. trans — через и littera — буква) — побуквенная передача текстов и отдельных слов, записанных с помощью одной графической системы, средствами другой графической системы. Базируясь на каком-либо алфавите, транслитерация допускает условное употребление букв, введение дополнит, знаков и диакритических знаков.

Необходимость в транслитерация возникла в кон. XIX в. при создании прус. науч. библиотек для включения в единый каталог работ, написанных на языках с лат., кириллич., араб., индийскими и др. системами письма. Инструкции по транслитерации, составленные для нужд этих библиотек, послужили в XX в. основой стандарта для перевода нелатинских систем письма на латиницу. Рекомендации по транслитерации разрабатываются Междунар. организацией стандартов — ISO (International Standart Organisation).

В русской практике транслитерацией иногда называют практическую транскрипцию иноязычных слов средствами русской графики.

31. Понятие о фонеме. Основные функции фонем.

Фонология — наука о фонемах. Фонема — развитие понятия звукотипа. На примере слов «рот—рок», «ум—ус», «мал—мял» мы уже видели, что в этих парах слов по существу мы имеем дело не сабсолютно одинаковыми гласными звуками, а с одними и теми же гласными звукотипами (о, у, а). Понятие звукотипа есть обобщение ряда похожих звуков (например, [о] переднего и [о] заднего в словах «рот» и «рок»). В конце XIX в. И.А. Бодуэн де Куртене пришёл к понятию, которое позволяет делать ещё более абстрактные обобщения над подобными звуками, чем при выведении понятия звукового типа. Этим понятием и является фонема.

Если понятие звукового типа есть обобщение ряда физически похожих звуков (как «о» переднее и «о» заднее), то понятие фонемы — обобщение не только физически похожих звуков, но и функционально-семантически подобных звуков речи. Выходит, понятие фонемы абстрактнее понятия звукового типа, поскольку первое может в себя вбирать не только разные варианты одного и того же звукотипа, но и звуковые варианты разных звуковых типов. Фонема, таким образом, возвышается над звукотипом. Это стало возможным потому, что понятие фонемы является не только физическим, но и функционально-семантическим.

Может возникнуть вопрос: а можем ли мы подходить к изучению звуковой стороны языка с функционально-семантической (смысловой) точки зрения? На первый взгляд, ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. В самом деле, вырвем, например, из слова «стол» звук [с] или [т] и спросим себя, имеют ли они какой-нибудь смысл? Не имеют. А как же тогда изучать звуки с функционально-семантической (или смысловой) точки зрения? Именно данная точка зрения и позволила И.А. Бодуэну де Куртенэ ещё в конце XIX в. прийти к понятию фонемы.

Возьмём то же самое слово «стол» и проделаем с ним маленький эксперимент: отнимем сначала первый звук — получим «тол», отнимем последний — получим «сто», а если отнимем сразу — оба получим «то» (есть и такое слово в русском языке). Что отсюда следует? На звук речи, если он выступает в качестве строительного материала в оформлении того или иного смысла, можно смотреть со смысловой точки зрения: вместе с другими звуками, участвующими в оформлении смысла той или иной единицы языка, каждый звук выступает как соучастник такого оформления. Мы можем сказать, что каждый звук речи выполняет смыслоразличительную функцию. Наш эксперимент со словом «стол» это прекрасно показал.

Фонема — обобщение звуков, имеющих одинаковую смысло- различительную функцию. Какие звуки мы слышим в словоформах «стол» и «стола»? [о] и [а]. Это разные звуки, представляющие разные звукотипы! Но они имеют одинаковую смыслоразличительную функцию, т.е. «работают» на знаковое оформление одного и того же корня, одного и того же слова. Вот и выходит, что понятие фонемы абстрактнее понятия звукового типа. По степени абстрактности мы имеем здесь дело со следующей цепочкой: звук — звукотип — фонема.

Варианты одной фонемы в речи называют аллофонами. В большинстве случаев они совпадают с вариантами соответственного звукового типа. Возьмём, например, окончание -у в глаголах «пишу» и «гоню». На уровне речи мы имеем здесь дело с двумя разными звуками [у]: во втором глаголе [у] является более узким и передним, чем в первом. Эти разные звуки, вместе с тем, представляют собою один и тот же звуковой тип. Но они реализуют одну и ту же морфему, поскольку выполняют одну и ту же смыслоразличительную функцию. Следовательно, мы имеем здесь дело с совпадением, с одной стороны, звукотипа с фонемой, а с другой, вариантов звукового типа с вариантами фонемы (аллофонами). Подобные совпадения не означают, что понятия, о которых идёт речь, не отличаются друг от друга. Так, если взять уже известный для нас пример со словоформами «стол» и «стола», то в форме родительного падежа мы обнаружим, с одной стороны, несовпадение гласной фонемы в корне со звуковым типом: фонема — /о/, а звукотип — /а/. А с другой стороны, мы увидим здесь несовпадение аллофонов [о] и [а] с вариантами звукотипа /а/: в форме родительного падежа окончание -а может звучать по-разному после твёрдых согласных и после мягких: ср. стола — дня. Отсюда следует окончательный вывод: несмотря на то, что между понятиями «фонема» и «звукотип», с одной стороны, «аллофон» и «вариант звукотипа», с другой, граница является относительной, данные понятия ни в коем случае нельзя отождествлять. В противном случае мы можем оказаться перед опасностью, связанной с неразличением науки о звуках и науки о фонемах.

В советской России сформировалось две фонологических школы — московская (МФШ) и ленинградская (ЛФШ). В последнюю вошли Л.В. Щерба (её основатель), М.И. Матусевич, Л.Р. Зиндер, Ю.С. Маслов, а в первую — П.С. Кузнецов, А.А. Реформатский, В.Н. Сидоров, Р.И. Аванесов, М.В. Панов. «Москвичи» обвиняли «ленинградцев» в сближении понятий фонемы и звукового типа. Были ли для этого реальные основания? Рассуждает Л.В. Щерба: «В словах “дети” и “детки” мы воспринимаем [т] и [т'] как две разные фонемы (а для москвичей это варианты одной фонемы, так как они выполняют однотипную смыслоразличительную функцию), так как в «одеть», «одет», «разуть», «разут», «тук», «тюк» они дифференцируют значение» (Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974. С. 117).

Итак, по Л.В. Щербе, в словах «дети» и «детки» чередуются варианты фонем [т] и [т'], так как в «тук» и «тюк» эти звуки выполняют смыслоразличительные функции. В отношении «тук» и «тюк» это действительно так, но не в отношении «дети» и «детки». В «дети» и «детки» звуки [т] и [т'] реализуют одну и ту же фонему, поскольку выполняют одну и ту же смыслоразличительную функцию. А у Л.В. Щербы? У него это варианты разных фонем. Что же отсюда следует? С точки зрения МФШ, мы наблюдаем здесь отождествление фонемы со звуковым типом, поскольку с разными фонемами здесь соотносятся звуки, которые отличаются лишь физически, тогда как их функционально-смысловая идентичность игнорируется. Именно здесь, в способах разграничения фонемы и звукового типа, кроется сущность расхождений между ЛФШ и МФШ.

Поскольку представители МФШ считали, что «ленинградцы» чрезмерно сближали фонему со звуковым типом, то первые позволяли в адрес поcледних иногда чересчур ядовитую критику. Чего, например, стоит словечко «щербема», которое придумал один из «москвичей» С.С. Высотский? Более сдержанным оказался М.А. Сапожков, который назвал щербовскую фонему «физической», тем самым лишив понятие фонемы её главного отличительного признака — смыслоразличительной функции. Без этой функции фонема превращается в звуковой тип (Реформатский А.А. Из истории отечественной фонологии. М., 1970. С. 13).

«Москвичи» нередко преувеличивали непонимание смысло - различительной сущности фонемы со стороны ЛФШ и её отождествление со звуковым типом её представителями. Так, на попытку примирить МФШ с ЛФШ, предпринятую ещё в 1946 г. С.И. Бернштейном, который утверждал, что между этими школами скорее терминологическое различие, чем принципиальное, А.А. Реформатский отреагировал так: «Я полагаю, что здесь вовсе не “терминологическое” расхождение, а расхождение по существу, онтологическое. В этих двух направлениях речь идёт о разных предметах: в Ленинградской школе — о звуковом типе реальных звучаний в речи без учёта роли данных явлений в морфеме, а в Московской школе — “о подвижном элементе морфем”, о единице, получившей “языковую ценность” и “рассматриваемой лингвистически” без всякой оглядки на “звуковой тип”» (там же. С. 12).

Из этой цитаты можно сделать вывод о том, что ЛФШ вообще сводила понятие фонемы к звуковому типу. Но в этом случае эта школа должна была бы называться не фонологической, а фонетической, поскольку фонология в этом случае сводится к фонетике (в узком смысле этого термина). По праву ЛФШ называется фонологической. Её основатель и его ученики весьма ясно и глубоко сознавали смыслоразличительную сущность фонемы. Недаром Л.Р. Зиндер и Л.В. Бондарко писали в предисловии к книге Л.В. Щербы «Русские гласные в качественном и количественном отношении» (Л., 1983): «Рассмотрев вопрос о тождестве фонемы, о сопринадлежности её оттенков, Л.В. Щерба дополнил приведённое выше определение фонемы: к словам “способное ассоциироваться со смысловыми представлениями”, он добавил “и дифференцировать слова”. Итак, можно сказать, что если Бодуэн открыл фонему, то Щерба открыл её смыслоразличительную функцию» (указ. соч. С. 12). И здесь мы слышим некоторые полемические преувеличения: невозможно открыть фонему без открытия её главной черты — смыслоразличительной функции. Но одно несомненно: ЛФШ вовсе не отождествляла фонему со свуковым типом. Они расходились в материале, из которого фонема выводится: для МФШ это была главным образом морфема, а для ЛФШ — не только морфема, но и слово.