Файл: Кроуфорд К., Макаренко Б. И., Петров Н. В. (отв. ред.) - Популизм как общий вызов - 2018.pdf

Отличие популизма в недемократических режимах состоит в том, что он направлен не на изменение отношений между элитами и обществом (тем более не на смену власти), а на их консервацию, обеспечение массовой поддержки власти.

2. Режимы с развитым политическим плюрализмом

В демократиях некоторый элемент популизма не может не присутствовать у всех участников электорального состязания, стремящихся понравиться избирателю. Этот стиль можно назвать «естественным минимальным уровнем популизма» демократической политики. У оппозиции при этом элементов популизма больше: оппозиционный статус располагает к тому, чтобы обвинить власть в «элитизме» и «вступиться за народ».

До появления «новых партий» (в смысле типологии Гюнтера– Даймонда15) популизм оставался уделом либо массовых движений, базой которых были аграрные производители или низший средний класс в городах (например, в США – Популистская партия в конце XIX в., движение Хьюи Лонга «Поделимся нашим богатством»), либо коммунистических партий, которые в последние десятилетия утратили роль «контрэлиты». Современные же «новые левые» и «новые правые» до последних лет располагались на периферии партийных систем, составляли меньшинство в парламентах, редко входили в правительственные коалиции. Они, в логике типологии партийных систем Дж. Сартори16, почти никогда не располагали «коалиционным потенциалом», несколько чаще – претендовали на «шантажный потенциал».

Современный этап развития популизма наступает после кризиса 2008–2009 гг., последствия которого были восприняты заметной частью западных обществ как угроза не только благосостоянию, но и идентичности, образу жизни и безопасности. В резонанс сработали такие факторы, как разочарование ухудшением материального положения и условий жизни, т. е. классическая ситуация относительной депривации17. За популистами идут те слои, которые испытывают наибольшие трудности в адаптации к новым вызовам, – это «предпоследние двадцать процентов [по уровню доходов] постмодернистско-

15  Gunther R., Diamond L. Species of Political Parties // Party Politics. 2003. Vol. 9. No. 2. P. 167–199.

16  Sartori G. Parties and Party Systems. Vol. 1: A Framework for Analysis. Cambridge: Cambridge University Press, 1976.

17  Gurr T. Why Men Rebel. Princeton: Princeton University Press, 1970.

го общества, слой, относительно защищенный от бедности, но все же боящийся еще что-то потерять»18.

Конкретная конфигурация «триггеров» «популистской повестки дня» имела существенные различия в разных странах Европы и США. Можно выделить три разные модели современного западного популизма:

а) «Староевропейская»: сильные антимигрантские настроения, евроскептицизм. Главный тренд – подъем «новых правых», основной идеологический мессидж – антилиберальный и «антикосмополитический». Страны: Великобритания, Германия, Нидерланды, Бельгия, скандинавские страны, со спецификой – Франция.

б) «Посткоммунистическая»: с исчерпанием повестки дня ухода от «посткоммунистического наследия»19 повысилась скептичность в отношении модели развития страны и ее членства в ЕС. Кроме того, сказалось недостаточное качество демократии – когда можно сменить правительство, но нельзя сменить политический курс. Кризисные явления привели к почти повсеместному упадку левоцентристских сил, и симптоматично, что именно здесь случились победы правых популистов.

в) «Средиземноморская»: главный «шок» – резкий рост безработицы, сокращение социального государства, падение уровня жизни. Во всех случаях – подъем популизма левого (СИРИЗА в Греции, «Подемос» в Испании) или «всеохватного» («Пять звезд» в Италии) толка, резкое усиление евроскептических настроений, поскольку именно от Евросоюза исходили требования жесткой экономии.

3. «Промежуточные» типы режимов

Врежимах переходных или гибридных можно наблюдать вариации «демократического» и «недемократического» популизма. При условии хотя бы некоторой конкуренции «популистская игра» власти ограничивается наличием в стране других политических сил, а потому должна быть более изощренной.

Вболее «мягких» политических режимах не исключается наличие реальной (т. е. не контролируемой властью) оппозиции. Подобные партии в гибридных режимах – это «альтернативные элиты», а потому они подходят под определение популистских, поскольку настроены на смену устоявшейся элиты.

18  Minkenberg M. The Renewal of the Radical Right: Between Modernity and AntiModernity // Government and Opposition. 2000. Vol. 35. No. 2. P. 187.

19  Krastev I. The Unreveling of the Post-1989 Order. P. 13.

IV. Перспективы и прогнозы

Нынешняя популистская волна основана на объективных факторах и явлениях западной политики, таких, как усложнение системы общественно-политических размежеваний, замедление роста экономик и благосостояния западных обществ, возросшие масштабы процессов миграции. По сути, речь идет о кризисе системы политического представительства, обострившемся противоречии между абсолютным доминированием «истеблишмента» и диверсификацией и фрагментацией общественного запроса к политикам.

На протяжении предыдущих десятилетий в западных демократиях наблюдалось усиление либерализма. Бурно растущий городской средний класс востребовал либеральные нормы в политике, культуре и морали. Это означало конвергенцию между традиционными «левыми» и «правыми». Пока эти процессы были на подъеме, описанное противоречие оставалось латентным, но ситуация изменилась, когда «истеблишмент» продемонстрировал неспособность справиться с последствиями социально-экономического кризиса: именно либерализм – как экономический, так и политический – оказался главным объектом критики за создавшееся положение.

С известной долей условности нынешний кризис партийных систем можно сравнить с периодом между двумя мировыми войнами, когда существенному переопределению подверглись партийные системы большинства европейских стран, на политической арене по-

явились и социал-демократы, и коммунисты, и фашисты. Если в том случае такие сдвиги были ответом на кризис классической модернизации – перехода к современному индустриальному обществу, то нынешний подъем популизма – ответ на «кризис постмодерна», его «термидор», порожденный накопившимися издержками и разочарованием «проигравших».

Было бы ошибкой видеть в подъеме популизма исключительно негативный феномен. Он частично разрешает описанное противоречие, давая политическое представительство и влияние на политическую повестку дня существенным сегментам населения, тем самым популисты исполняют функции, присущие партиям по всем классическим теориям.

Минусы популизма также очевидны. Он максимизирует власть большинства, но игнорирует другие функции демократии: баланс сдержек и противовесов, верховенство права, толерантность – стремится «заместить равенство единством»20. Если плебисцитарная демократичность западной политики благодаря популистской волне повышается, то либеральность этих режимов снижается, что разбалансирует всю институциональную систему.

Электоральные успехи популистов – триумф, скорее, политической воли, стремления отстранить от власти мейнстримную элиту. В то же время популизм не доказывает способности удовлетворить долгосрочные интересы избирателей, его экономические и социальные программы еще не прошли испытания практикой.

Было бы неправильно автоматически предрекать экономическим платформам популистов скорый провал, который приведет к утрате их электоральной популярности. Как указывает чилийский политолог Андрес Веласко, опыт латиноамериканских правителей показывает, что реализация популистской экономической политики в долгосрочной перспективе действительно чревата серьезными кризисами и спадами, но краткосрочный эффект может, напротив, быть положительным21.

В оценках перспектив «популистской волны» следует избегать крайностей: подъем популизма не «пройдет сам», но и пророчества «победоносного шествия» и катастрофических последствий – скорее основаны на испуге мейнстримных и либеральных элит от успехов популизма в 2016 г., чем на рациональном анализе ситуации. Ключевые электоральные события 2017 г. – недавние выборы во Франции и Нидерландах, предстоящие выборы в Германии – не принесут по-

20  Urbinati N. Democracy Disfigured. P. 152.

21  https://www.project-syndicate.org/commentary/economic-populism-temporary- success-by-andres-velasco-2017-02

пулистским партиям символических побед, подобных Брекзиту или победе Д. Трампа (хотя их результаты оказываются достаточно высокими). Там, где популисты входят в правительство (Греция, Швеция, Финляндия) или правительство действует по навязанной ими повестке (Брекзит, США), еще предстоит увидеть реакцию избирателей на следующих выборах. Наметившийся экономический подъем в странах Евросоюза и «прохождение пика остроты» проблемы миграции не устраняют запрос на популизм, но могут положить конец его экспансии. В первые месяцы правления Д. Трампа в США явно обозначилась сила институциональных сдержек и противовесов, сдерживающая популистский запал его предвыборных обещаний.

Однако на «жизнестойкость» популизма также будут работать значимые факторы. Во-первых, преодолеть реальные социально-эко- номические предпосылки подъема популизма в краткосрочной перспективе не удастся. Во-вторых, как отмечают многие наблюдатели, даже экономический подъем вряд ли быстро «погасит» протестные настроения избирателей популистских партий.

Что же касается популизма в «недодемократических» режимах, то его судьбы зависят от конкретных конфигураций политики в разных странах. Угрозы для стабильности таких режимов двояки: с одной стороны, возможен раскол элит, однако сам по себе он с большей вероятностью приведет к верхушечному перевороту и становлению аналогичной популистской модели, но с иным лидером и обновленным набором «мессиджей» (как произошло, например, в Египте). Качественный сдвиг гипотетически возможен, если «альтернативным» – скорее всего, тоже популистским – политическим силам удастся утвердить себя в роли значимых игроков на политической арене, способных включиться в процесс демократизации (как произошло в Тунисе).