Файл: Кроуфорд К., Макаренко Б. И., Петров Н. В. (отв. ред.) - Популизм как общий вызов - 2018.pdf

предлагают). Иллюзия же альтернативы дает возможность сохранить общественно-политическую стабильность и уберечь общество от углубления конфликтности.

Однако нет никаких оснований полагать, что обращение к политическим решениям и инструментам из арсенала ушедших эпох позволит придать новый импульс развитию западных обществ и будет способствовать их модернизации в соответствии с потребностями ХХI столетия. Скорее всего, дрейф вправо в его популистской трактовке, осуществляемый ныне в США, Великобритании и, возможно, в ближайшем будущем в некоторых других западноевропейских странах, завершится неудачей. Это со всей очевидностью усилит спрос на новые левые (но не левопопулистские!) проекты будущего, которые должны будут стать альтернативой не только правому популизму, но и модели социал-либерального капитализма второй половины ХХ в. как таковой. Контуры и структурные особенности пока даже не просматриваются. С большей или меньшей точностью можно предположить, что эти проекты будут учитывать достижения и социально-политические последствия технологических революций – энергетической, цифровой и биологической. По всей видимости, такие последствия (в первую очередь в энергетике) ослабят централизаторские функции государства. Власть во все большей степени будет сдвигаться вниз, на уровень общин и местного самоуправления. Возможно, достигнутый уровень материального благосостояния позволит развитым странам содержать за счет общественных фондов значительные группы населения, которые не найдут себе места в новой экономике, а продление продолжительности человеческой жизни в условиях роботизации увеличит свободное время и создаст условия для формирования гораздо более гибкого и комфортного для работников рынка труда. И не вызывает сомнений, что в новом левом проекте центральное место займет идея свободы и прав человека, среди которых повышенное внимание будет снова уделяться его социальным правам.

III. Постсоветская действительность: почему популизм не интересен?

На фоне возрождения, в полном смысле этого слова, популизма в Западной Европе и США может показаться удивительным отсутствие сколько-нибудь заметных популистских движений и фигур в политической жизни стран постсоветского пространства. Использование лидерами некоторых государств этого региона мира популистской риторики или других приемов работы с массами не в счет. Можно говорить лишь о том, что популизм оставил заметный

след только в Белоруссии, в какой-то мере в Грузии (во время президентства Михаила Саакашвили) и на Украине в деятельности некоторых парламентских партий и политических объединений, оказывавших определенное влияние на политику этой страны («Блок Юлии Тимошенко», партия «Свобода» и др.).

Хотя популистские партии довольно часто возникают и в других государствах постсоветского пространства, они не имеют там серьезного политического влияния. Такие партии или быстро перерождаются, как, например, Либерально-демократическая партия Владимира Жириновского в России, или оказываются в положении маргиналов (Народное движение «Антимафия» в Молдове). Лидерам же большинства стран региона свойственна иная, монархическая стилистика. Они предпочитают возвышаться над обществом, нередко отождествляя себя с государством, его традициями и устоями. В тех же странах, которые взяли курс на демократизацию и евроинтеграцию, политические лидеры, напротив, страстно пытаются продемонстрировать, что, будучи демократами по убеждениям, они готовы действовать только в рамках строго рационального понимания целей и объективных возможностей своей политики. И только по правилам, которые диктуют демократические процедуры. И в том, и в другом случае, лидеры постсоветских государств явно не стремятся быть популистами. В этой связи возникает вопрос: почему, при столь значительном социальном неравенстве, при тотальной коррумпированности политической сферы, массовом недоверии к политикам из истеблишмента, повсеместном отсутствии независимого правосудия, постсоветские общества так и не сформировали отчетливого запроса на популизм?

Ответ, думается, весьма прост. Популизм как политическое течение востребован только при высоком эмоциональном состоянии населения. Его развитие возможно лишь в условиях социального и политического активизма у массовых слоев, их готовности к быстрым политическим мобилизациям. Однако на протяжении почти двух десятилетий политическую жизнь большинства государств характеризует как раз обратное явление – хроническая пассивность населения, обусловленная его неверием в возможность что-то изменить в обществе к лучшему. В массовом сознании господствует иная установка: «Все перемены к худшему». В таких системах для популизма не остается места.

Одновременно на постсоветском пространстве помимо авторитарной, неразрывно связанной с политической иммобильностью населения и социальной пассивностью, представлена и другая, плюралистическая тенденция развития, которую часто отождествляют с демократической. Для этой тенденции характерны периодические

всплески бурной политической активности. В таких странах, как Украина, Грузия, Молдова, Киргизия, внутриполитические изменения неоднократно приводили к революционной смене власти при активном участии массовых слоев населения. Впрочем, новые правительства, приходившие к власти в результате «цветных революций», в большинстве случаев быстро разочаровывали общество и в значительноймереначиналивоспроизводитьполитикусвоихпредшественников. Причины этого явления следует искать в рамках специальных исследований, посвященных изучению трудностей демократических трансформаций на постсоветском пространстве. В рамках же контекста данной работы важно подчеркнуть другое: даже на волне повышенных ожиданий в условиях революционной смены власти и при активном участии масс в политической жизни стран, придерживающихся ориентиров плюралистического развития, в них так и не появилось ни одного по-настоящему влиятельного популистского течения. Одна из причин этого заключается в том, что, как и в постсоветских странах с авторитарным правлением, в государствах с плюралистическим вектором развития все политические, экономические, информационные и административные ресурсы концентрируются в руках властных элит, объединяющих под своим началом власть и денег, и государственного принуждения. Истеблишмент же не заинтересован в длительных политических играх с массовыми слоями. Эти игры жестко ограничиваются рамками конкретных политических кампаний. Вторая же причина состоит в том, что даже в странах с относительно высокой, по постсоветским меркам, активностью населения она, как правило, не носит постоянного и целенаправленного характера. После революционного смещения коррумпированных режимов массы очень быстро возвращались с улиц домой, делегируя новым властям права полностью распоряжаться их судьбами. Даже активная часть населения не продемонстрировала умения воспользоваться гражданскими инструментами контроля за властью, поскольку за семидесятилетнее господство советского социализма массовые слои в принципе не могли накопить никакого опыта солидаристских гражданских действий. Поэтому элитам так легко удавалось освободиться от какой-либо зависимости от продвинувших их к вершинам власти революционеров из массовых слоев.

Отдельный вопрос касается причины «истории успеха» популизма в Белоруссии. Представляется, что это стало возможным лишь в уникальных условиях первых лет перехода к рынку. По моему мнению, в конце 1980-х гг. перспективы подъема популистских течений существовали во многих республиках Советского Союза. Его социальной базой могли бы стать традиционные для советской системы социальные группы, опасавшиеся, что в результате демократических

реформ они утратят свои социальные статусы и материальное благосостояние, но при этом и потерявшие веру в способность коммунистической партии удержать в стране порядок и сохранить советский общественный строй. Этим слоям хотелось в целом сохранить советскую систему, но избавиться от ее наиболее раздражающих и архаичных черт: засилья бюрократии, стремления государства регулировать частную жизнь граждан, многочисленных запретов и ограничений. Они хотели бы придать советскому социализму новый импульс развития, приблизить государственные институты к интересам обычных граждан. В их представлении осуществить это мог новый энергичный лидер, «близкий к народу», который обуздал бы произвол чиновников, заставил бы их бояться власти. Теоретически на такую роль в России вполне мог подойти Борис Ельцин, если бы он решился связать свою жизнь не с демократическим движением, а со стремлением сохранить прежнюю систему, модернизировав ее в соответствии с пожеланиями консервативно настроенных массовых групп, пришедших в движение в ходе горбачевских реформ вместе со всей страной.

Белоруссия, считавшаяся одной из наиболее успешных в социаль- но-экономическом отношении советских республик, настороженно относилась к курсу Михаила Горбачева на проведение демократических реформ и без энтузиазма встретила распад СССР. В Белоруссии не было сильного запроса на создание независимого национального государства и долгое время сохранялись иллюзии по поводу возможности восстановления нового союзного государства на базе бывшего

СССР6. В этом контексте появление сильного и яркого популистского лидера А. Лукашенко, выступившего за сохранение государственной экономики и взявшего курс на союз с Россией, полностью соответствовало надеждам большинства населения. Однако по прошествии целого периода постсоветской истории воспроизведение популизма такого же масштаба представляется невозможным не только в Белоруссии, но и в других государствах, образовавшихся на территории бывшего СССР. Общество стало более рациональным, пассивным и не питающим иллюзий относительно сохранения хотя бы «кусочка» прежней советской жизни.

В Грузии некоторые решения президента М. Саакашвили, особенно связанные с развитием отдельных территорий, кадровые назначения также испытывали на себе влияние популистских подходов. Президенту к тому же импонировала популистская стилистика взаимодействия с массами. Впрочем, и этот всплеск незавершенного, не-

6  Подробнее об этом см.: Коктыш К. Е. Трансформация политических режимов в Республике Беларусь, 1990–1991. М.: Московский общественный научный фонд, 2000. С. 80, 82. (Научные доклады 108).

оформившегося популизма оказался недолговечным. После прихода к власти в Грузии в 2012 г. коалиции «Грузинская мечта» он сошел с политической сцены.

IV. Заключение

Взлет популизма в развитых странах Запада происходит в условиях кризиса их развития, знаменующего переход от социал-либе- рального капитализма второй половины ХХ в. к иной общественной модели, отвечающей реалиям нового столетия. Сила популизма на современном этапе не в характере предлагаемых им идей, сводящихся к простым решениям либо обращенных в прошлое, когда эти идеи были действенным инструментом преобразования действительности,

ав отсутствии серьезных проектов будущего на политическом рынке. На постсоветском пространстве, в условиях другого типа кризи-

са – стагнации и упадка, переживаемого странами этого региона, – нет условий для развития популизма. Элиты здесь автономны от общества и не нуждаются в массовых политических мобилизациях, а массовые слои пассивны и в лучшем случае лишь эпизодически демонстрируют высокое политическое участие.