Файл: D_Ugolovno-pravovaya_kharakteristika_razboya_Avtosokhranenny.docx

В судебной и следственной практике определенные трудности возникают в тех случаях, когда для совершения вымогательства преступники используют такой вид насилия, как незаконное лишение свободы и похищение человека. В этой ситуации возникает вопрос о возможности квалификации действий виновного по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 163 УК РФ и ст. ст. 126 или 127 УК РФ. Как представляется, здесь для правильного решения важнейшим является субъективный критерий. Если умысел виновного был направлен на завладение имуществом виновного, а не на лишение свободы, действия виновного охватываются составом вымогательства или иного корыстно-насильственного преступления и дополнительной квалификации по ст. ст. 126 или 127 УК РФ не требуют. В определенной степени с вымогательством связан и такой состав преступления, как получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну (ст. 183 УК РФ). Заметим, что сбор сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну, всегда был распространен среди преступных группировок. Способы получения подобной информации могут быть самыми различными, наиболее популярные способы в России следующие: подкуп сотрудников; подкуп сотрудников правоохранительных органов; использование технических средств; незаконный доступ к компьютерной информации; внедрение своих людей в фирму, в банк или близкое окружение ведущих специалистов⁷¹. Соответственно действия лица, собирающего сведения, составляющие коммерческую или банковскую тайну, посредством действий, указанных в ст. 183 УК РФ, если они совершаются в целях разглашения, объективно представляют собой приготовительные действия к вымогательству. Отличие будет только в дальнейших действиях виновного. Если сведения собираются с целью последующего требования имущества, права на имущество или совершения иных действий имущественного характера, действия виновного должны быть квалифицированы как приготовление к вымогательству и дополнительной квалификации по ст. 183 УК РФ не требуется.

Таким образом, можно констатировать, что состав вымогательства имеет ряд сходных признаков с составами других преступлений, и прежде всего с составами разбоя (ст. 162 УК РФ) и составом квалифицированного самоуправства (ч. 2 ст. 330 УК РФ), что вызывает наибольшие сложности в следственной и судебной практике. При отграничении вымогательства от разбоя важнейшим является то обстоятельство, что при вымогательстве отчуждение имущества происходит не непосредственно при применении насилия, а в некотором временном отдалении, позволяющем потерпевшему сделать определенный выбор по поводу противоправных требований имущественного характера. При отграничении вымогательства от самоуправства необходимо в первую очередь иметь в виду наличие или отсутствие действительного или предполагаемого оспариваемого права у виновного. При решении вопросов о совокупности преступлений, одним из которых является вымогательство, важно выявить субъективную сторону преступления, а также сопоставить санкции соответствующих деяний

3.3  Отграничение разбоя от пиратства и бандитизма

На основе краткого анализа положений уголовного закона, судебной практики и научных взглядов некоторых правоведов автор справедливо замечает, что "если в теории еще можно провести такое условное разграничение, то на практике это сделать при одинаковых объективных и субъективных характеристиках практически невозможно". Автор считает, что как разбой, совершенный организованной группой, вооруженное нападение должно квалифицироваться лишь тогда, когда установлено, что организованная группа была создана и действовала не с целью совершения нападений на предприятия, учреждения, организации или на граждан, а для совершения иных преступлений (контрабанды, похищения транспорта, подделки денег и т.п.), т.е. когда организованная группа не была бандой и разбой был лишь одним из эпизодов в ее деятельности.

В то же время можно поставить под сомнение обоснованность квалификации по совокупности бандитизма и разбоя, если все обязательные признаки бандитизма, закрепленные в УК, полностью совпадают с такими признаками разбоя, как организованная группа, вооруженность, нападение. И как вывод ставится вопрос об исключении состава бандитизма из уголовного закона.

В продолжение поднятой проблемы квалификации хотелось бы обратить внимание на некоторые важные, по нашему мнению, моменты, которые следует учитывать при ее решении.

Во-первых, автор соглашается с тем положением, что оружием могут обладать члены организованной группы, деятельность которой далека от насильственных преступлений (незаконная предпринимательская деятельность, контрабанда). Если такая группа или отдельные ее члены ситуационно совершают вооруженный разбой, то это само по себе не свидетельствует о ее перерождении в банду. Однако в таком рассуждении, на наш взгляд, автор не учитывает, что диспозиция ст. 209 УК содержит цель нападений на граждан или организации, а не цель совершения насильственных преступлений. В этом случае правоприменителю необходимо четко знать, какие составы преступлений относить к категории насильственных. Будут ли это побои, истязания, вымогательства, грабежи с применением насилия, изнасилования и т.д.? Какую деятельность следует признавать далекой от насильственных преступлений, а какую - близкой к ним? Полагаем, что из действующего уголовного закона следует, что насильственные преступления должны характеризоваться как нападение, т.е. действия, направленные на достижение преступного результата путем применения насилия над потерпевшими либо создания реальной угрозы его немедленного применения

Во-вторых, возникает вопрос, сколько раз и в течение какого периода разбой может признаваться совершенным ситуационно и выступать лишь в качестве одного из эпизодов преступной деятельности организованной группы? А если таких разбоев будет два или в течение года организованная группа совершит пять эпизодов хищения автотранспорта, четыре эпизода вымогательства, три эпизода вооруженного разбоя и три эпизода изнасилования? Какова будет направленность преступной деятельности такой организованной группы? Будет ли направленность группы зависеть от количества эпизодов? Полагаем, что предлагаемый критерий вряд ли будет универсальным для правоприменителя.

Третий момент связан с особенностями составов рассматриваемых преступлений. Как верно заметил автор, состав преступления, предусмотренный ст. 209 УК, предусматривает ответственность за сам факт создания банды, руководства ею или участия в ней, но не предусматривает ответственность за совершение иных преступлений (т.е. бандитизм не предполагает наступления определенных последствий), поэтому совершение участником преступной организации конкретных преступлений квалифицируется по совокупности преступлений, предусмотренных составом бандитизма и соответствующей статьей Особенной части УК. Таким образом, законодатель отмечает повышенную общественную опасность создания и руководства устойчивой вооруженной группой (бандой), а также участия в ней как разновидности организованной группы. Однако у автора возникает вопрос: есть ли основания для квалификации по совокупности бандитизма и разбоя, если все обязательные признаки бандитизма, закрепленные в УК, полностью совпадают с такими признаками разбоя, как организованная группа, вооруженность, нападение?

На наш взгляд, при рассмотрении этого вопроса необходимо учитывать, что в указанных составах преступлений по-разному расставлены акценты. В частности, если в п. "а" ч. 4 ст. 162 УК основной акцент сделан в первую очередь на нападение как действие, то в ст. 209 УК внимание правоприменителя акцентируется на повышенной общественной опасности действий по созданию организованного преступного формирования - банды. Поэтому полагаем, что основания для квалификации по совокупности бандитизма и вооруженного разбоя все-таки есть. Другой вопрос, нужен ли квалифицирующий признак "организованная группа" в статьях Особенной части УК в нынешнем виде?

В настоящее время в Особенной части УК 93 состава преступлений с квалифицирующим признаком "организованная группа". При этом в 14 составах в одном квалифицирующем признаке предусмотрено совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору и организованной группой, в 32 составах - один квалифицирующий признак предусматривает совершение преступления группой лиц по предварительному сговору и организованной группой. Складывается впечатление, что законодатель не видит принципиальной разницы в общественной опасности различных видов преступных групп, в связи с чем в половине из указанных составов преступлений для участников группы лиц, группы лиц по предварительному сговору и организованной группы предусмотрено одинаковое наказание. Однако общепризнанно, что организованная преступность представляет собой более высокую общественную опасность и "в ее различных проявлениях посягает на общественную безопасность, жизнь и здоровье граждан, собственность, нарушает нормальное функционирование государственных, коммерческих и иных организаций и общественных объединений". И организованные группы, в отличие от группы лиц и группы лиц по предварительному сговору, являются именно проявлениями организованной преступности, поэтому логично, чтобы уголовная ответственность за совершение преступлений в составе организованных групп была принципиально иной и более суровой.

В то же время в действующем уголовном законодательстве есть препятствия для эффективной превентивной борьбы с организаторами организованных групп.

Так, если создание банды считается оконченным преступлением, то создание организованной группы влечет уголовную ответственность лишь за приготовление к тем преступлениям, для совершения которых она создана. Однако не следует забывать, что уголовная ответственность наступает за приготовление только к тяжкому или особо тяжкому преступлению (ч. 2 ст. 30 УК). В действующем УК совершение преступления организованной группой предусмотрено в качестве квалифицирующего обстоятельства в 19 составах преступлений средней тяжести и 6 составах преступлений небольшой тяжести. Поэтому создание организованной группы, например, для совершения незаконной охоты (ч. 2 ст. 258 УК) или организации незаконной миграции (п. "а" ч. 2 ст. 322.1 УК), срок наказания за которые не превышает трех и пяти лет лишения свободы соответственно, остается вне сферы уголовно-правового регулирования. Другими словами, уголовный закон не предусматривает ответственности за создание и руководство организованной группой, цель которой - совершение преступлений небольшой и средней тяжести, а уголовная ответственность лиц, совершивших эти действия, может наступить только после того, как организованная группа начинает совершать конкретные преступления.

Исходя из ч. 3 ст. 35 УК, чтобы признать группу организованной, она должна быть устойчивой. Для признания преступной группы устойчивой требуется, чтобы эта группа, как правило, существовала длительное время и неоднократно совершала преступления. Если преступная группа не будет совершать преступлений либо будет существовать непродолжительное время, то она не может быть признана устойчивой и, соответственно, организованной. Поэтому уголовная ответственность организатора такой группы практически исключена. При этом анализ положений уголовного закона и постановлений пленумов Верховного Суда РФ показывает, что стадия создания любого организованного преступного формирования по сути является стадией приготовления к совершению преступления и действия организатора по созданию организованной группы фактически не отличаются от действий организатора по созданию, например, банды (ст. 209 УК), незаконного вооруженного формирования (ст. 208 УК), экстремистского сообщества (ст. 282.1 УК). Тем не менее в отличие от организованной группы действия по созданию, руководству или участию в этих разновидностях организованной группы криминализированы.

Полагаем, что этот пробел в уголовном законодательстве не отвечает требованиям уголовной политики государства по противодействию организованной преступности и не отражает адекватную оценку повышенной общественной опасности организованной группы. Отнесение последней к уровню организованных преступных формирований предполагает последовательное решение вопроса о криминализации создания, руководства или участия в нем.

Возвращаясь к статье В. Хилюты, считаем, что проблема разграничения разбоя и бандитизма может быть решена путем кардинального изменения уголовного закона в части регламентирования ответственности за совершение преступлений в составе организованной группы, а именно исключения из составов преступлений особенной части квалифицирующего признака "организованной группой" и криминализации создания, руководства или участия в организованной группе, в том числе вооруженной (банды).

Следует заметить, что и за пиратство, предусмотренное ч. 1 ст. 227 УК РФ, и за разбой, совершенный группой лиц с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия (ч. 2 ст. 162 УК РФ), размер основного вида наказания составляет от 5 до 10 лет лишения свободы. Поэтому вооруженный характер пиратского нападения целесообразно законодательно признать конструктивным признаком состава данного преступления. Тем самым указание на сопряженность пиратства с насилием или угрозой его применения потеряет свою актуальность, поскольку вооруженность нападения обязательно предполагает его насильственный характер.

Организованный характер пиратских формирований также представляется целесообразным включить в число конструктивных признаков пиратства. Этим уголовно-правовая норма, посвященная этому преступлению, была бы приведена в соответствие с историческими и современными реалиями.

Российское уголовное законодательство не определяет признаков субъекта пиратского нападения. Однако положение Конвенции об открытом море 1958 г. о том, что нападение совершается экипажем или пассажирами частновладельческого судна, сохраняет свое значение и для применения ст. 227 УК РФ. В международном праве нападение с государственного (военного, полицейского, пограничного и т.п.) морского или воздушного судна на морское или воздушное судно другого государства квалифицируется как агрессия. Согласно ст. 16 Конвенции 1958 г. и ст. 102 Конвенции 1982 г., нападение военного корабля рассматривается как пиратское лишь в том случае, если экипаж корабля поднял мятеж и, установив контроль над судном, совершает нападения. В российском уголовном законодательстве проблемы отграничения пиратства от агрессии не существует, поэтому указание в диспозиции ст. 227 УК РФ на нападение с борта частновладельческого судна представляется излишним.

В соответствии с международно-правовым определением пиратства нападение совершается с борта частновладельческого морского судна или частновладельческого летательного аппарата. На этом основании Л.В. Иногамова-Хегай утверждает, что "к пиратству по УК РФ не отнесен воздушный разбой. В этой части можно сказать об определенном невыполнении Российской Федерацией своих международных обязательств"⁷². С этим утверждением вряд ли можно согласиться. Хотя в ст. 227 УК РФ указание на нападение с воздушного судна действительно отсутствует, совершенно очевидно, что по российскому уголовному праву состав пиратства образуют в равной мере нападения как с моря, так и с воздуха - с вертолета, самолета, воздушного шара и т.п., но не нападения на эти объекты.