Файл: Язык.doc

В примерах лоб — лба, пень — пня в корнях то есть гласная, то ее нет («беглые гласные»); это не зависит от позиции, так как большинство слов, имеющих корневое [о] (или [э]), не теряет их при образовании грамматических форм (ср. стол — стола, боб — боба, поп — попа, кот — кота и т. п.) и вместе с тем грамматическое значение выражается не чередованием гласной и нуля звука, а присоединением различных флексий (аффиксация): лб-а — родительный падеж, лб-у — дательный и т. п. (то же и без «беглой» гласной: лоб-а, лоб-у — термин игры в теннис, см. выше в главе II — «Лексикология»).

К такому же типу чередований относятся чередования согласных [к — ч], [г — ж], [х — ш]: пеку — печешь, беги — бежишь, сухой — суше, или сочетаний согласных с одной согласной [ск — щ], [ст — щ], [зг — ж,²], [зд — ж]: треск — трещать, пустить — пущу, брызги — брызжет, опоздать — позже. Таким образом, при морфологических чередованиях чередуются:

1) фонема с нулем («беглые» гласные [о] или [э] — нуль): сон — сна, день — дня;

2) одна фонема с другой: [к — ч], [г — ж], [х — ш]: рука — ручка, нога — ножка, муха — мушка;

3) две фонемы с одной: [ск — щ], [ст — щ], [зг — ж;], [зд — ж]: плоскость — площадь, простой — упрощение, брюзга — брюзжать, запоздать — позже и т. п.

Историческими такие чередования называются потому, что они объясняются только исторически, а не из современного языка; так, «беглые» гласные наблюдаются потому, что в древнерусском языке здесь были не [о] и [э], а редуцированные [ъ] и [ь] (так называемые «глухие»), которые в известный период в сильной позиции становились соответственно [о] и [э], а в слабой исчезали, откуда: сънъ > сон, а съна > сна и т. п.; чередования [к — ч], [г — ж], [х — ш], [ск — щ], [ст — щ], [зг — ж,], [зд — ж;] восходят к доисторической эпохе, когда эти согласные и сочетания согласных в слабых позициях (в одну эпоху перед передними гласными, в другую перед йотом) превращались соответственно в шипящие фрикативные, а в сильных — оставались нетронутыми.

Морфологические чередования могут быть регулярны -м и, когда они повторяются в разных формах и в разных частях речи (например, [г — ж]: бегу — бежишь, тяга — затяжка, луг — лужок, нога — ножной и т. п.), и нерегулярными, встречающимися в считанных случаях (например, [г — ч]: берегу — беречь, могу — мочь), причем в словоизменении присутствуют чаще регулярные чередования, а в словообразовании — нерегулярные. Эти явления не входят в фонетику и не определяются грамматикой, а образуют особую область языка —морфонологию (см. ниже, в конце этого параграфа).

Традиционными же они называются потому, что как смысловой необходимости, так и фонетической вынужденности эти чередования не подчиняются, а сохраняются в силу традиции; поэтому там, где традиции не поддержаны письменностью, словарями или вообще не существуют, они могут отменяться. Это бывает в диалектах, просторечии и в детской речи: пеку — пекёшь, бежишь — бежи, сон — сона и т. п.

Такая отмена традиционного, морфологического чередования возникает благодаря аналогии (Аналогия — от греческого analogia — «соответствие»), осуществляемой по пропорции: а:Ь = а':х, где х = Ь', например, везу: везешь = пеку:х, а х = пекёшь; дом: дома=сон:х, а х= сона; так, в древнерусском склонении существительных с основами на [к, г, х ] было в дательном падеже ðîóöh, íî¾h, áëúñh, а теперь руке, ноге, блохе по аналогии с коса — косе, стена — стене, нора — норе, пила — пиле и т. п.

В таких случаях никакого фонетического процесса не происходит, а один вид морфемы, например [руц-], подменяется другим [рук'-], и таким путем вся парадигма «выравнивается», или «унифицируется»; поэтому такие изменения по аналогии называются выравниванием или унификацией. При этом форма не меняется.

В просторечии, в диалектной и детской речи такие выравнивания по аналогии имеют самое широкое распространение, ср. у детей: плакаю, искаю, продаваю (вместо плачу, ищу, продаю), воева-ет (вместо воюет), зададу (вместо задам), поросенка, теленки (вместо поросята, телята), коша, пала (в значении «большая кошка», «большая палка») и т. п.

Выравнивание по аналогии более распространено в области словоизменения благодаря его большей регулярности и обязательности и менее — в области словообразования благодаря большей индивидуальности и необязательности словообразования.

б) Грамматические чередования очень схожи с морфологическими, вернее — это те же чередования, и их часто объединяют вместе, так как и грамматические, и морфологические чередования не зависят от фонетических позиций и тем самым не относятся к фонетике; чередуются и в тех, и в других случаях не аллофоны одной фонемы, а самостоятельные фонемы друг с другом, с нулем или одна фонема — с двумя. Однако существенное отличие грамматических чередований от морфологических (традиционных) состоит в том, что грамматические чередования не просто сопровождают различные словоформы, образованные и различающиеся другими способами (например, аффиксацией, как в вож-у — воз-ишъ и т. д.), а самостоятельно выражают грамматические значения, и такое чередование само по себе может быть достаточным для различения словоформ, а потому не может быть отменено по аналогии путем унификации фонемного состава корня. Так, нельзя «заменить» голь на гол, сушь на сух, назвать на называть, избежать на избегать, потому что чередования парных твердых и мягких согласных [л — л'], [н — н'] и др., а также чередования [к — ч], [х — ш] могут различать краткое прилагательное мужского рода и существительное категории собирательности: гол — голь, рван — рвань, дик — дичь, сух — сушь; чередование [г — ж] может различать несовершенный и совершенный вид глаголов: избегать, прибегать, убегать и т. д. и избежать, прибежать, убежать и т. д.; эти же две видовые категории глагола в некоторых случаях различаются чередованием в корне гласной [и] с нулем: собирать — собрать, называть — назвать, или сочетанием [им], [ин] с нулем: выжимать — выжать (выжму), выжинать — выжать (выжну).

Во всех этих случаях мы имеем дело с грамматическим, значимым чередованием, т. е. с грамматическим способом. Это и есть внутренняя флексия.

Явление внутренней флексии было обнаружено на материале индоевропейских языков, и именно германских, когда немецкие романтики объявили его воплощением идеала — единство во многообразии и характеризовали как волшебные изменения чудесного корня (Фридрих Шлегель, см. гл. VI, § 79).

Наиболее древний вид внутренней флексии был обнаружен в так называемых «сильных глаголах», что свойственно всем германским языкам. Якоб Гримм (1785—1868) назвал это явление Ablaut (префикс аЬ — «от» и Laut — «звук»); термин этот употребляется во всех языках, в том числе и в русском, для обозначения чередования гласных в системе глагола и отглагольных образований (аблаут).

Различие между английскими и немецкими примерами сводится к тому, что английский язык предпочитает словоформы, различающиеся только внутренней флексией (sing, sang, sung, song), тогда как немецкий применяет в этих же случаях и аффиксацию, добавляя префикс ge-: Ge-sang или «окружая» корень с чередованием конфиксацией: ge-sung-en.

Другой вид внутренней флексии в германских языках — Umlaut (префикс ит- — «пере-» и Laut — «звук», термин также был предложен Якобом Гриммом), образовавшийся в средневековый период в различных германских языках самостоятельно и по-разному, выражает различие единственного числа, где в корне задние гласные, и множественного, где на их месте передние гласные.

В современном немецком языке это «передвижка» [и] в [у], [о] в [ø:] и [а:] в [Ɛ:]: Bruder [brudər] — «брат» — Brüder [bry:dər] — «братья», Qfen [?o:fən] — «печь» — Öfen [?ø:fən] — «печи», Gast [gast] — «гость» — Gäste [gε:stə] — «гости», где меняется только признак локализации гласных: задняя — передняя при сохранении всех других дифференциальных признаков (подъем, лабиализация).

В современном английском языке, где таких случаев меньше, сохраняется только признак подъема, а меняется задняя локализация на переднюю и лабиализация на делабиализацию, так чередуются [ʊ] — [1:], дифтонги [аʊ] и [ɑi]: foot [fʊt] — «нога» — feet [fi:t] — «ноги», tooth [tu:θ] — «зуб» — teeth [ti:θ] — «зубы», mouse [maʊs] — «мышь» — mice [mais] — «мыши».

И в случае умлаута английский язык предпочитает ограничиваться чистой внутренней флексией, тогда как немецкий охотно соединяет внутреннюю флексию с аффиксацией, например: Gast — «гость» — Gäste [ge:sta] — «гости», Wolf [volf] — «волк» — Wölfe [vœlfə] — «волки» и т. п.

В английском языке такие случаи, как child [t∫aild] — «ребенок» — children [t∫ildrən] — «дети», где для выражения множественного числа существительных употребляется и внутренняя флексия [t∫aild] — [t∫ild-] и аффиксация (нуль в child и -еп в children) — редкое исключение, во всех обычных случаях различения единственного и множественного числа аффиксацией (обычно -z с его вариантами -s, -iz): father [fɑ:ðər] — «отец» — father-s [fɑ:ðərz] — «отцы», book [bʊk] — «книга» — book-s [bʊks] — «книги», ox [oks] — «бык» — oxen [oksan] — «быки» и т. п. внутренняя флексия не употребляется (ср. в немецком языке Voter [fatar] — «отец» — Vater [fe:tar) — «отцы», Buch [bux] — «книга» — Bucher [Ьусэг] — «книги» и т. п.— с внутренней флексией), тогда же, когда в английском языке «меняется способ», т. е. различие данных грамматических категорий осуществляется аффиксацией, внутренняя флексия не применяется, например, старое различение brother [Ьглбэг] — «брат» — brethrin [Ьгсбпп] — «братья», где имеется и аффиксация, и внутренняя флексия, меняется на brother — brother-s или: старое cow [kau] — «корова» — kine [kain] — «коровы» — на современное cow-s [kavz].

Чередование согласных как внутренняя флексия применяется иногда в английском языке для различения существительных (с глухой согласной на конце) и глагола от того же корня (со звонкой согласной на конце), например: house [haus] — «дом» — house [hauz] — «приютить» или mouse [mavs] — «мышь» — mouse [mauz] — «ловить мышей».

Во французском языке, наряду с очень большим количеством морфологических чередований: boire [bwar] — «пить» — buvons [byvo] — «пьем», dire [dir] — «говорить» — disons [diz5] — «говорим»,/a/re [fer] — «делать» —fis [П] — «сделал», pouvoire [puvwar] — «мочь» —рейх [p0] npuis[pyi] — «могу» —peuvent[p0:v] — «могут», valouar [valwar] — «стоить» — vaux [vo] — «стою» — valons [valo] — «стоим» и т. п., чистая внутренняя флексия встречается нерегулярно и редко, например, в виде чередования носовых гласных с сочетанием гласных с носовыми согласными, для родовых различий, например: brun [brce] — «коричневый» — brune [bry:n] — «коричневая», fin [fε] — «тонкий» —fine [fin] — «тонкая» и т. п..

В славянских языках аблаут когда-то играл важную роль, хотя обычно в соединении с аффиксацией, например в старославянских словоформах:

Годити – ждати – ожидати

Гребж – гроб – погребати – погрháàòè - ãðüáhòè

В современном русском языке эти чередования перестали играть прежнюю роль благодаря возникновению редукции безударных гласных [э] — [и] и [а] — [о] и благодаря действию унифицирующей аналогии; однако в таких случаях, как затор — тёр [т'ор] — тереть — тру — вытирать, замор — замер — замру — замирать, сбор — соберу — собирать, задор — задеру — задирать, нельзя унифицировать написания с -е- и с -и", так как если фонетически после мягких согласных в безударном случае и происходит нейтрализация <э> и <и>: тереть и затирать, то после твердых согласных такой же нейтрализации в безударных слогах фонем <о> и <и> = [ы] не происходит: зов — зову — вызывать, ров — рву — вырывать, а также: кров — крою — покрывать, мой — мойка — мою — замывать и т. п. Здесь, как и в случаях внутренней флексии собрать — собирать, назвать — называть и т. д., старый индоевропейский аблаут еще структурно действует.

Соединение внутренней флексии с аффиксацией встречается в русском языке при образовании многократного подвида у глаголов несовершенного вида, имеющих в корне [о], с помощью суффикса -ив-: ходит — хаживал, носит — нашивал, косит — кашивал, морозит — мораживал и т. п., когда [а] чередуется с [о]; сопровождающее эту внутреннюю флексию чередование согласных: [с — ш], [д — ж], [з — ж] является традиционным, т. е. никакой грамматической «нагрузки» не несет, а употребляется в силу традиции. Следует отметить, что у глаголов, где корневое [ов] в спряжении чередуется с [у] (рисовать —рисую, совать — сую), где перед корневым [о] имеется мягкая согласная или йот Ц] (ёжиться), а также у глаголов, образованных от собственных имен, от иноязычных корней и от искусственных слов, чередования [о] — [а] при образовании форм на -ивать не возникает (вырисовывать, засовывать, сплёвывать, застёгивать, поёживаться, объегоривать, пришпоривать, пришпандоривать, подытоживать и т. п.).

Почему же те грамматические явления, которые были рассмотрены в предыдущем параграфе в связи с понятием трансфикса в семитских языках и явления внутренней флексии в индоевропейских языках, в чем-то очень схожие и обычно объединявшиеся вместе, следует разделить и различить?

Дело здесь не только в том, что явления внутренней флексии нерегулярны и необязательны для модели индоевропейского формообразования, а трансфиксация — это обязательный прием грамматики семитских языков.

Дело здесь и в том, что «корень + схема», т. е. группа согласных и прослойка между ними гласных, в семитских языках представляют собой как по способу оформления, так и по значению две обособленные единицы. Это две морфемы, расположение которых с точки зрения индоевропейских навыков необычно: они сочетаются не последовательно, а чересполосно: одна входит в другую, как могут входить друг в друга две гребенки, причем каждая из этих морфем разрывается и разрывает другую. Любая словоформа типа арабского КаТаЛа двухморфемна, и соединение этих морфем, несмотря на взаимопроникновение, следует признать соединением агглютинирующего типа.