Файл: Измайлова П.Р. Уголовная ответственность должностных лиц государства за преступления по международному праву.docx

обязательство судебного разбирательства в отношении преступника или его экстрадиция должно рассматриваться как императивное. По международному праву императивные нормы, такие, как составляющие суть прав человека, превалируют над неимперативными нормами, регулирующими иммунитет государства. В случае международных преступлений, запрещенных нормами jus cogens, как преступления против человечности, следует признать, что принципы иммунитета не имеют императивного статуса и что конфликт между двумя этими корпусами норм должен разрешаться с учетом структуры нормативной иерархии, где первенство отдано императивным нормам»¹⁵⁴.

Если признать право осуществления универсальной юрисдикции как

вытекающее из норм jus cogens, тогда это право само по себе является императивным и превалирует над теми правами государства, которые с ним не коррелируют. Однако это, пожалуй, преувеличение, как правильно отмечено в Проекте статей Комиссии международного права об ответственности государств 2002 г. Сомнительно, что право универсальной юрисдикции автоматически порождается уже самим фактом нарушения нормы jus cogens. Кроме пыток и геноцида, императивное запрещение в виде нормы jus cogens – это запрещение агрессии. Тем не менее, не существует права универсальной юрисдикции в отношении преступления агрессии. Комиссия международного права установила, что отдельные государства не имеют компетенции наказывать лидеров других государств за совершение преступления агрессии, и нет практики государств, которая бы обнаруживала наличие такого права. Как отметила Комиссия, многие авторы также считают, что право на самоопределение имеет характер jus cogens. Однако нет достаточно надежных подтверждений практикой такого мнения, и что нарушение этого права дает основания для возникновения международной уголовной ответственности или что все государства имеют право наказывать тех,

121. Orakhelashvili A. Peremptory Norms in International Law. 2006, р. 288–319, 340–357.

кто нарушает это право.

Даже если бы право на осуществление универсальной юрисдикции вытекало непосредственно из императивной нормы какого-либо запрещения, из этого вовсе не следует, что это право само по себе имеет характер jus cogens. Вторичные нормы, которые возникают вследствие нарушения норм jus cogens, необязательно обладают эффектом приоритета. Например, признано, что все государства обязаны не признавать в качестве законных ситуации, создаваемые нарушениями норм jus cogens, что отмечено в Проекте статей об ответственности государств. Однако из консультативного заключения Международного Суда по делу о Намибии, эти вторичные нормы не имеют императивного действия и уступают гуманитарным соображениям, которые могут возникнуть, если непризнание причиняет серьезный

ущерб правам человека¹⁵⁵. При этом будет необходимо показать, что норма,

возникающая из иной нормы jus cogens, воспринимается (в формулировке ст.53 Венской конвенции о праве международных договоров) международным сообществом в целом как императивная норма, отклонение от которой недопустимо.

Таким образом, если третье государство не осуществляет преследование или наказание тех, кто совершает международное преступление, на основании их права на иммунитет, это, во многих случаях, не есть нарушение международного обязательства. Более того, даже если на третьем государстве лежит обязательство преследования или наказания, это обязательство не имеет характера нормы jus cogens. Поэтому по существу нет и не может быть конфликта между нормой об иммунитете и запретом, имеющим характер jus cogens.

Аргумент о том, что иммунитет исчезает в случае нарушения нормы jus cogens, отвергнут двумя международными судами. Европейский суд по правам

121. Legal Consequences for States of the Continued Presence of South African in Namibia (South West Africa) notwithstanding Security Council Resolution 276 (1970) [1971] ICJ Rep 16, at para. 125

человека в ряде случаев утверждал, что нарушение нормы jus cogens не создает приоритета над нормами об иммунитете государства. В деле Аль-Адсани незначительное большинство Европейского суда по правам человека (девять голосов против восьми) решило, что предоставление государственного иммунитета в деле, где речь идет о пытках, произведенных иностранными властями, соответствует международному праву и потому не отрицает права доступа в суд. Признавая, что запрет пыток есть императивная норма международного права, ЕСПЧ заявил: «Несмотря на особый характер запрета пыток в международном праве, Суд не в состоянии установить в международных документах, решениях судов и иных материалах, оснований для заключения, что государство лишается права на иммунитет от гражданских исков судах другого

государства, если речь идет о пытках»¹⁵⁶. С тех пор эта точка зрения была не раз

подтверждена ЕСПЧ в ряде других дел¹⁵⁷.

Эти дела касались только иммунитета государств от гражданских исков. Однако, если ЕСПЧ принял теорию нормативной иерархии, и действительно считает, что запрет, имеющий характер jus cogens, превалирует над иммунитетом в уголовных делах, трудно понять, почему такой запрет не может преодолеть иммунитет также и в гражданских делах.

§ 4. Соотношение иммунитета ratione materiae, индивидуальной уголовной ответственности и экстерриториальной юрисдикции

Несмотря на то, что международное преступление, совершаемое должностным лицом в его официальном качестве, должно расцениваться как официальный акт, есть основания утверждать, что международное право в настоящее время находится на такой стадии, когда иммунитет ratione materiae не

121. Al-Adsani v. United Kingdom, para. 61

157 Например: App. No. 59021/00, Kalogeropoulou v. Greece & Germany, supra note 62; App. No. 14717.06, Grosz v. France, Admissibility Decision, 16 June 2009 (ECtHR).

применяется в отношении таких актов¹⁵⁸.

Уже состоялось множество случаев разбирательства в национальных судах, где иностранным должностным лицам предъявлялось обвинение в совершении международного преступления на том основании, что государственный иммунитет не действует в отношении таких преступлений. Самое распространенное объяснение для этого следующее: старинный принцип государственного иммунитета приходит в конфликт с более современными нормами международного права, и более старая норма должна уступить. Развитие международного права привело к тому, что ценности, лежащие в основе иммунитета ratione materiae, уступают новым ценностям, и наказание за международное преступление теперь важнее, чем соблюдение принципа государственного иммунитета. Как указывалось выше, основной довод для признания данного вида иммунитета – подразумевается, что официальные акты, изданные индивидом, - это акты государства, ответственность за которые несет государство, а не индивид. Однако этот общий принцип не применим к тем деяниям, которые являются международными преступлениями, потому что есть более поздний принцип – официальное положение индивида не изымает его из сферы индивидуальной ответственности за международные преступления.

Как сказано в приговоре Нюрнбергского трибунала, принцип иммунитета, который при определенных обстоятельствах защищает представителей государства, не может применяться к актам, которые расцениваются как преступные по международному праву. Авторы этих актов не могут скрыться за своим официальным положением, чтобы избежать наказания, вынесенного в результате надлежащей процедуры. Несомненно, сама цель международного уголовного права – вменить ответственность индивидам, включая должностных

158. См. Resolution on the Immunity from Jurisdiction of the State and of Persons Who Act on Behalf of the State in case of International Crimes, Institut de Droit International (2009)

лиц государства. Более поздняя по времени возникновения норма о вменении преодолевает более ранний принцип иммунитета, который направлен на то, чтобы ответственности не было.

Точно так же развитие принципов, допускающих осуществление государством экстерриториальной юрисдикции в отношении международных преступлений, предполагает, что ныне международное право допускает право государств осуществлять юрисдикцию над некоторыми официальными актами иностранных государств в контексте индивидуальной уголовной ответственности за такие акты. Это означает, что второе назначение иммунитета ratione materiae – предотвращать косвенный контроль национальных судов над актами суверенных государств через судебные процессы над иностранными должностными лицами – также не действует в случае внутригосударственного расследования международных преступлений.

В решении по делу Об ордере на арест Международный Суд заявил:

«Следует точно отличать нормы, определяющие юрисдикцию национальных судов от тех, которые регулируют юрисдикционные иммунитеты: наличие юрисдикции суда не означает отсутствие иммунитета, а отсутствие иммунитета не подразумевает наличие юрисдикции. Таким образом, хотя различные международные договоры о предотвращении и наказании некоторых серьезных преступлений возлагают на государства обязательство наказания и выдачи, требуя таким образом расширить их уголовную юрисдикцию, такое расширение юрисдикции ни в коем случае не затрагивает иммунитетов, предусмотренных обычным международным правом, в том числе иммунитет министерства иностранных дел. У судов сохраняется право оспаривать иммунитеты иностранного государства, даже если этим судам принадлежит право юрисдикции

по этим договорам»¹⁵⁹.

158. Arrest Warrant case, para. 59