Файл: Измайлова П.Р. Уголовная ответственность должностных лиц государства за преступления по международному праву.docx

В принципе право на иммунитет представляет собой исключение из общего правила осуществления юрисдикции. Однако следует учитывать, что Суд рассматривал иммунитет ratione personae, распространяющийся на высших должностных лиц государства. С иммунитетом ratione materiae дело обстоит немного иначе. Вполне могут существовать обстоятельства, в которых норма, предусматривающая юрисдикцию, может сама по себе преодолевать иммунитет. Ясно, что в этом случае последующая норма об иммунитете будет иметь практически тот же объем действия, что и предыдущая норма, предоставляющая иммунитет. «Тот же объем» означает, что обе нормы применяются в значительной степени к одним и тем же обстоятельствам дела. В этих условиях возникает конфликт между последующей нормой о юрисдикции и предыдущей нормой об иммунитете, так что обе нормы не могут применяться одновременно. Если применение предыдущей нормы об иммунитете ведет к лишению последующей нормы об иммунитете всякого смысла, тогда единственный логический вывод, который здесь возможен, - это что последующая норма о юрисдикции есть средство устранения иммунитета.

Даже если последующая норма о юрисдикции не вполне совпадает по объему с нормой об иммунитете, последующая норма отменяет иммунитет, если норма о юрисдикции предоставляет национальному суду полномочия в обстоятельствах, которые в ином случае регулировались бы нормой об иммунитете. В такой ситуации норма о юрисдикции будет применяться к обстоятельствам, где действует норма об иммунитете (то есть к обстоятельствам судебного процесса над должностным лицом государства), а также и к обстоятельствам, где эта норма не действует (то есть к обстоятельствам судебного процесса над частным лицом).

Однако, тот факт, что норма о юрисдикции предоставляет иностранным национальным судам компетенцию в делах, на которые распространяется норма об

иммунитете, подразумевает, что иностранные национальные суды обретают компетенцию на судебное разбирательство в отношении актов, совершаемых иностранным государством. Именно эти теоретические построения позволяют понять решение Палаты лордов Великобритании по третьему делу Пиночета. Большинство судей в составе Палаты считали, что предоставление иммунитета ratione materiae было бы несовместимо с теми положениями Конвенции против пыток, которые предусматривают универсальную юрисдикцию в отношении лиц, совершающих пытки. Конвенция предусматривает, что государства обязаны принять законодательство, которое бы обеспечивало, что любые акты пыток – есть преступление по уголовному праву и в ситуациях, когда предполагаемый преступник оказывается на территории договаривающегося государства, это государство или накажет его или выдаст данного индивида государству, где он будет наказан. Как заявил Комитет против пыток, поскольку Конвенция ограничивает понятие преступления пытки актами, совершаемыми в официальном качестве, экстерриториальное расследование может иметь место только в тех

случаях, где обычно применяется иммунитет ratione materiae¹⁶⁰.

Однако применение данного вида иммунитета лишает указанные положения Конвенции почти всякого смысла. Такой результат противоречит объекту и целям договора, и потому в третьем деле Пиночета было решено, что иммунитет ratione materiae не будет учитываться, или, точнее, что презюмируется его неприменение.

В этом смысле полезно обратиться к Международной Конвенции о защите всех лиц от насильственного исчезновения¹⁶¹, в ст.2 которой сказано, что данное преступление может быть совершено только «агентами государства» либо лицами

158. Guengueng v. Senegal (181/01), CAT/C/36/D/181/2001 (Committee Against Torture).

158. Международная конвенция для защиты всех лиц от насильственных исчезновений. Принята резолюцией 61/177 Генеральной Ассамблеи от 20 декабря 2006 года. Россия не участвует.

или группами лиц, действующих по уполномочию, при поддержке или при признании государства. 127 Ст.4, 9 и 11 (1) устанавливают систему обязательств государств-участников принять законодательство, криминализующее насильственные исчезновения, а также норму о наказании или выдаче лиц, заподозренных в совершении насильственного исчезновения, подобную той, что включена в Конвенцию против пыток. И в этом случае предоставление иммунитета ratione materiae также лишило бы договора его объекта и цели.

Хотя большая часть международных преступлений (например, геноцид, военные преступления, преступления против человечности) в Римском статуте Международного уголовного суда и других международных договорах не ограничены официальными актами, как это сделано с пытками и насильственными исчезновениями, ясно, что и эти деяния распространяются на поведение лиц, действующих в официальном качестве. На самом деле, когда нормы о большей части международных преступлений еще формулировались, предполагалось, что они в первую очередь будут относиться к действиям государств, и лишь позднее их действие было распространено на частных лиц.

Не говоря о пытках и насильственных исчезновениях, можно твердо сказать, что любая норма, допускающая универсальную юрисдикцию в отношении военных преступлений, совершенных в ходе международного вооруженного конфликта, явно подразумевает наказание должностных лиц и потому имеет практически тот же объем, что норма об иммунитете ratione materiae. Хотя военные преступления в международном вооруженном конфликте (то есть тяжелые нарушения Женевских конвенций, а также «другие серьезные нарушения законов и обычаев, применимых в международном вооруженном конфликте» как это установлено в Римском статуте Международного уголовного суда 131) не ограничены явно актами должностных лиц и агентов государства, их положение очень сходно. Поскольку противостоящие стороны в международном вооруженном

конфликте по определению - государства, и поскольку акты, составляющие военные преступления в таком конфликте непременно имеют связь с международным вооруженным конфликтом, эти акты совершаются обычно солдатами вооруженных сил или иными официальными лицами или агентами, олицетворяющими государственную власть. Поэтому, если Женевские конвенции и обычное международное право предусматривают универсальную юрисдикцию в отношении этих преступлений, невозможно считать, что иммунитет ratione materiae остается неприкосновенным, поскольку иначе такая юрисдикция становится бессмысленной.

Что касается военных преступлений в немеждународном вооруженном конфликте, одна из сторон не является государством, и тогда ответственность за эти преступления не ограничена должностными лицами государства. Однако, можно утверждать, что если международное право допускает универсальную юрисдикцию над лицами одной враждующей стороны, было бы странно, чтобы комбатанты другой стороны оставались в стороне.

Далее, хотя современное определение преступлений против человечности не требует наличия связи с вооруженным конфликтом или с действиями государства, то определение, которое использовалось в Нюрнбергском процессе, непременно требовало, чтобы эти преступления были связаны с международным вооруженным конфликтом и тем самым – с действиями государства.

Во многих случаях, рассматривавшийся Германским Верховным судом в оккупационной зоне должностные лица были судимы за преступления против человечности, когда их действия соответствовали государственной политике и поддерживались государством. Непосредственно перед Нюрнбергским процессом первоначальное использование термина «преступления против человечности» связывалось с возможным преследование должностных лиц иностранных государств за такие преступления. Термин впервые был употреблен в 1915 г., в

связи с массовыми убийствами армян турецкими войсками; Британское, французское и русское правительства приняли декларацию, называя эти действия

«преступлениями против человечности и цивилизации» и заявляя, что они будут считать персонально ответственными за эти преступления всех членов Оттоманского правительства и тех из их агентов, которые замешаны в этих массовых убийствах.

Первым экстерриториальным преследованием за преступления против человечности было разбирательство в Израиле дела Адольфа Эйхмана за преступления против человечности по время второй мировой война в качестве должностного лица. Примечательно, что это осуществление универсальной юрисдикции Израилем не вызвало протестов ни одного государства.

Другие случаи преследования иностранных должностных лиц за преступления против человечности также имели место без выдвижения требования иммунитета ratione materiae. Таким образом, ясно, что в то время, когда в международном праве начиналось признание экстерриториальной юрисдикции над этим преступлением, его нормы подразумевали преследование тех, кто действовал от имени государства, или даже ограничивались этим. Право на иммунитет ratione materiae отодвигалось в сторону.

Что касается преступления геноцида, ст. IV Конвенции о геноциде предусматривает, что «лица, совершающие акты геноцида, наказываются независимо от того, являются ли они ответственными по Конституции правящими лицами, публичными служащими или частными индивидами». Здесь изложено намерение действовать так, чтобы все индивиды, включая должностных лиц, ответственные за геноцид, были наказаны. Возможно, что Конвенцию можно толковать в более узком смысле, так что судебное преследование официального лица будет ограничено национальным судом его собственного государства. 143 Однако в ст. VI предусмотрено, что лица, обвиненные в геноциде, будут судимы