Файл: I_Bentam_-_Vvedenie_v_osnovania_nravstvennosti.pdf

88

Иеремия Бентам

средств  существовать  вне  своей родины,  и для  человека 

богатого,  который  переменит  только  сцену  своих  удо­
вольствий.  Заключение не будет наказанием равным для 
мужчины  и  для  женщины,  для  человека  здорового  или 
больного, для богача,  семейство  которого ничего не тер­
пит от его  отсутствия,  или для  человека,  который живет 
своим трудом  и оставляет семью  в  бедности.

4. 

Ч т о б ы   п е р е н о с и т ь   з а к о н   из   о д н о й  

с т р а н ы   в  д р у г у ю .   Один и тот же закон на словах 
не есть  один и тот же закон на деле,  когда чувствитель­
ность  двух  народов  существенно  различна.  Известный 
закон в Европе, составляющий счастье семейств,  будучи 

перенесен в Азию, сделался бы язвой общества. Женщи­
ны в Европе привыкли пользоваться свободой и даже до­
машним  господством,  в  Азии  женщины  по  своему  вос­

питанию  приготовлены к тому,  чтобы  жить  в  стенах  се­
раля  и  даже  в  рабстве.  Брак  в  Европе  и  в  Азии  не  есть 
договор одного и того же рода: если бы вздумали подчи­
нить его  одним законам,  очевидно,  этим  сделали бы не­

счастье всех заинтересованных  сторон.

О д и н а к о в ы е   н а к а з а н и я   д л я   о д и н а ­

к о в ы х   п р е с т у п л е н и й ,  говорят нам.  Это изрече­
ние  имеет  вид  справедливости  и  беспристрастия,  кото­

рый  увлекает  все  поверхностные  умы.  Но  чтобы  дать 
ему настоящий  смысл,  надо  сначала определить,  что ра­
зумеют  под  одинаковыми  наказаниями  и  одинаковыми 
преступлениями.  Закон  непоколебимый,  закон,  который 
бы не обращал внимания ни на пол, ни на возраст, ни на 
состояние,  ни на общественное положение, ни на воспи­

тание, ни на нравственные или религиозные предрассуд­
ки людей, — такой закон был бы вдвойне ошибочен как 
недействительный  и  как  тиранический.  Слишком  стро­
гий для одного,  слишком  снисходительный для другого, 
всегда  погрешающий  излишеством  или  недостаточнос­

тью, он под видом равенства скрывал бы самое чудовищ­
ное неравенство.

Когда человек очень  богатый и другой человек сред­

него достатка осуждаются на  одну  денежную  пеню,  бы­

В в е д е т е   в  основания  нравственности  и законодательства  89

вает  ли  наказание  одно  и  то  же?  Терпят  ли  они  одно  и 

то  же  зло?  Очевидное  неравенство  такого  способа  дей­

ствий не  становится ли более ненавистным от этого, вы­

ставляемого  как  будто  на  смех,  равенства?  И  не  оста­

лась  ли  цель  закона  недостигнутой,  когда  один  может 

потерять  средства  к  существованию,  тогда  как  другой  с 
торжеством  отделывается? Если сильный молодой чело­
век  и  слабый  старик  будут  оба  осуждены  влачить  цепи 
одно  и то  же число лет, то резонер, умеющий затемнять 
самые  очевидные  истины,  в  состоянии  будет  утверж­

дать  равенство  этого  наказания;  но  народ,  который  не 

занимается  софизмами,  народ,  верный  природе  и чувст­

ву,  почувствует  внутренний  ропот  души  при  виде  не­
справедливости;  и его  негодование, меняя свой предмет, 
перейдет  от  преступника  на  судью  и  от  судьи  на  зако­
нодателя.

Я не хочу скрывать  частных возражений.  «Но  как же 

возможно  брать  в  расчет  все  эти  обстоятельства,  имею­

щие  влияние  на  чувствительность?  Как  можно  оценить 
внутренние  и скрытые расположения, каковы, например, 
сила  ума,  степень  знаний,  наклонности,  симпатии?  Как 
измерить  количества,  различные  во  всех  существах? 
Отец семейства может справляться с этими внутренними 

расположениями,  с  этим  различием  характеров,  имея 
дело  со  своими  детьми,  но  публичный  преподаватель, 
которому  поручено  известное  ограниченное  число  уче­
ников, не может делать  этого.  Законодатель,  имеющий в 
виду многочисленный народ, тем  более обязан держать­

ся  общих  законов,  и он должен даже  опасаться  запутать 

их, нисходя к частным случаям.  Если бы он предоставил 
судьям право  варьировать приложение законов по  этому 
бесконечному разнообразию обстоятельств и характеров, 

то  не  было  бы  пределов  произволу  решений:  под  пред­
логом, что они улавливают истинный смысл законодате­
ля, судьи стали бы делать закон орудием своих капризов 
и  фантазий.  Sed  aliter  leges,  aliter  philosophi  tollunt  astu- 
tias:  leges  quatenus  manu  tenere  possunt;  philosophi 

quatenus ratione et intelligentia».  De off.  3.  17.

90

Иеремия Бентам

На это нужен не ответ,  а только разъяснение, потому 

что  все это  есть не столько  возражение,  сколько изобра­
жение трудности вопроса; здесь отвергается не принцип, 

а только  считается невозможным  его  приложение.

1. Я согласен, что большая часть этих различий чувст­

вительности  неопределимы,  что  невозможно  было  бы 

констатировать  их  существование  в  индивидуальных 
случаях или измерить  их  силу  и  степень,  но,  к счастью, 
эти  внутренние  и  скрытые  расположения  имеют,  если 
можно так сказать, внешние и очевидные признаки. Это — 
обстоятельства,  которые  я  назвал  второстепенными: 
п о л ,   в о з р а с т ,   о б щ е с т в е н н о е   п о л о ж е н и е ,  
п л е м я ,   к л и м а т ,   о б р а з   п р а в л е н и я ,   в о с п и ­
т а н и е ,   р е л и г и о з н о е   и с п о в е д а н и е .   Обстоя­

тельства очевидные и осязательные, которые представля­
ют внутренние расположения.  Это уже помогает законо­
дателю в самой трудной части его дела. Он не останавли­
вается  на  метафизических  и  нравственных  качествах  и 
имеет дело только с явными обстоятельствами.  Он пове­
левает, например,  видоизменение того  или другого нака­
зания не по причине большей чувствительности индиви­

дуума или по  причине  его  постоянства,  силы души, све­
дений и т.п., но  по причине его  пола и возраста. Правда, 
что предположения,  извлекаемые из этих  обстоятельств, 
могут  оказываться  и  неточными.  Может  случиться,  что 
ребенок пятнадцати  лет  может  иметь  больше  сведений, 
чем  человек  тридцати  лет;  может  случиться,  что  иная 

женщина имеет больше  мужества  и  меньше  стыдливос­
ти,  чем  иной  мужчина;  но  вообще  эти  предположения 
будут иметь всю необходимую верность, чтобы избежать 
составления тиранических законов и, в особенности, чтобы 
примирить законодателя с общественным мнением.

2.  Эти  второстепенные  обстоятельства  не  только 

легко  понять:  их  немного,  и  они  составляют общие раз­

ряды.  Из  них  можно  извлекать  основания  для  оправда­
ния,  смягчения  или  усиления для  различных  преступле­
ний.  Таким  образом,  запутанность  исчезает,  все  легко 
сводится к принципу простоты.

Введение в основания  нравственности  и законодательства  91

3. 

Произвола нет:  не судья, а сам закон видоизменяет 

то  или  другое  наказание,  соображаясь  с  полом,  возрас­
том, религиозным исповеданием  и т.д.  Что касается дру­

гих  обстоятельств,  определение  которых  надо  вполне 

предоставить судье, например, б о л ь ш у ю   или  м е н ь ­
ш у ю   с т е п е н ь   расстройства умственных  способнос­
тей, б о л ь ш у ю   или  м е н ь ш у ю   с т е п е н ь   богатст­
ва,  б о л ь ш у ю   или  м е н ь ш у ю   с т е п е н ь   родства, 
то  законодатель,  который  не  может  ничего  решать  о 

частных  случаях,  руководит  судами  с  помощью  общих 

правил  и  оставляет  им  известный  простор,  чтобы  они 

могли соразмерять  свои решения  с  особенной  природой 

обстоятельств а.

То,  что  предлагается  здесь,  вовсе  не  есть  какая-ни­

будь утопическая  мысль.  Не  было  такого  варварского  и 
такого  глупого  законодателя,  который  бы  пренебрег 
всеми  обстоятельствами,  оказывающими  влияние  на 
чувствительность.  Они  имели  более  или  менее  смутное 
чувство,  которое  руководило  ими  в  установлении  граж­
данских  и  политических  прав;  они  обращали  больше 
или  меньше  внимания  на  эти  обстоятельства  в  опреде­

лении  наказаний;  отсюда  различия,  допущенные  для 
женщин,  детей,  свободных,  рабов,  военных,  священни­
ков  и т.д.

Дракон  был,  кажется,  единственный  законодатель, 

который отверг все эти  соображения,  по  крайней мере в 

уголовных делах:  все преступления казались ему равны­
ми,  потому  что  все  они  были  нарушениями  закона.  Он 

осудил  всех  преступников  без  различия  на  смерть.  Он 
спутал,  он  поставил  вверх  дном  все  принципы  челове­

ческой чувствительности.  Его ужасное дело длилось  не­
долго. 

Я

  сомневаюсь,  чтобы  его  законы  когда-нибудь 

были исполняемы буквально.

Но  и  не  впадая  в  эту  крайность,  сколько  ошибок 

было  сделано  в  этом  смысле! 

Я

  не  кончил  бы,  если  бы 

стал  перечислять  примеры.  Поверят  ли,  чтобы  были  го­
судари,  которые  скорее  готовы  были  терять  провинции 
или  проливать  потоки  человеческой  крови,  чем  соблюс­

92

Иеремия Бентам

ти частную чувствительность народа, допустить обычай, 
сам  по  себе  индифферентный,  уважить  старый  предрас­
судок,  известный  покрой  платья,  известную  формулу 
молитв?

Один  современный  государь,  деятельный,  просве­

щенный, одушевленный желанием славы и счастья своих 

подданных1, решился все преобразовать в своем государ­
стве  и всех вооружил против  себя.  Перед смертью,  при­
поминая все горести своей жизни, он хотел, чтобы на его 
могиле  поставили  надпись,  что  он  был  несчастлив  во 
всех  своих  предприятиях.  Для  поучения  потомства  там 
следовало  бы  еще  прибавить,  что  он  не  знал  искусства 
снисходить  к  наклонностям,  вкусам,  чувствительности 

людей.

Когда  законодатель  изучает  человеческое  сердце, 

когда  он  приноровляется  к  различным  степеням,  к  раз­

личным  родам  чувствительности  с  помощью  исключе­

ний, ограничений, смягчений, эта умеренность власти оча­

ровывает нас как отеческая снисходительность.  Это — ос­

нование  тех  одобрений,  которые  мы  даем  законам  под 
немного неопределенными именами человечности, спра­

ведливости,  соответственности, умеренности,  мудрости.

Я

 нахожу в  этом поразительную аналогию между ис­

кусством  законодателя  и  искусством  медика.  Этот  спи­
сок  обстоятельств,  оказывающих  влияние  на  чувстви­

тельность,  необходим  обеим  этим  наукам.  Медик  отли­
чается  от  эмпирика  именно  этим  вниманием  ко  всему 
тому,  что  составляет  частное  состояние  индивидуума. 

Но  в  болезнях духа,  в  тех  болезнях,  где нарушена нрав­

ственная  сторона,  когда  речь  идет  о  том,  чтобы  превоз­
мочь  вредные  привычки  и  образовать  новые,  именно 
здесь  и  необходимо  в  особенности  изучать  все  то,  что 
имеет влияние на расположения  больного.  Одна ошибка 

в этом отношении может изменить все результаты и уси­

лить болезнь.

1  Иосиф II,  император  австрийский.