Файл: I_Bentam_-_Vvedenie_v_osnovania_nravstvennosti.pdf

198

Иеремия Бентам

ХХУШ.

Но когда не только первоначальные последствия акта 

зловредны,  но  в  других  отношениях также  зловредны  и 
вторичные,  то  вторичный  вред  может  быть  у с и л е н  
свойством  мотива:  именно,  насколько  этот  вред  имеет 
отношение к будущему поведению того же лица.

XXIX.

Впрочем, вторичный вред акта получает свое высшее 

усиление  не  от  наихудшего разряда мотива.

XXX.

Усиление,  которое  вторичный  вред  акта,  насколько 

он касается будущего поведения того же лица, получает 

от свойства мотива в индивидуальном случае, бывает со­

размерно  тенденции  мотива  производить  — со  стороны 
того  же  лица  —  акты  такого  же  дурного  направления, 
как  направление  акта,  о котором идет речь.

XXXI.

Тенденция мотива производить  акты  подобного рода 

со  стороны  данного  лица соразмерна  с  с и л о й   и  п о ­
с т о я н с т в о м   влияния мотива на это лицо в примене­
нии к произведению таких действий.

XXXII.

Тенденция какого-нибудь вида мотива порождать акты 

какого-нибудь  рода  между  людьми  вообще  соразмерна  с 
с и л о й ,   п о с т о я н с т в о м   и  э к с т е н с и в н о с т ь ю   его 
влияния в применении к произведению таких действий.

что  этот  принцип  часто  является  составляющей  суммы  мотивов,  движу­
щих людьми  в  предприятиях  подобного  рода.  Но  каждый  раз,  когда эти 
предприятия  осуществляются  под влиянием  исключительно  «обществен­
ного духа», не имеющего даже малейшего привкуса личного интереса или 
недоброжелательства,  их  нужно  признать  предприятиями  героического 

рода. Далее, акты героизма по самой своей сущности редки, так как, будь 
они обычными,  они бы  не были героическими актами.  Но преследования 
преступлений —   самое  обычное  дело,  однако —  разве  что  в  самых осо­
бых обстоятельствах —  они именно благодетельны.

Введение  в  основания  нравственности  и законодательства  199

хххш.

Но мотивы, влияние которых наиболее могуществен­

но,  наиболее  постоянно  и  наиболее  экстенсивно,  суть 

мотивы физического желания, любви к богатству, любви 
к  покою,  любви к жизни и страха страдания:  все — мо­

тивы личные (self-regarding).  Мотив  недовольства, каков 

бы  он  ни  был  по  силе  и  экстенсивности,  далеко  не  так 
постоянен  в  своем  влиянии  (кроме  случая  чистой  анти­

патии),  как  какой-нибудь  из  трех  остальных.  Поэтому, 
если вредный акт совершен из  мщения или из  иного не­
довольства,  он  не  так  вреден,  как  тот  же  вредный  акт, 
если он совершен силой какого-нибудь из тех других мо­

тивов1.

XXXIV.

Что  касается  мотива  религии,  каков  бы  он  ни  был 

иногда по своей силе и постоянству, он не так всеобщ по 
своему  распространению,  особенно  в  применении  к 
актам  вредного  свойства,  как  какой-нибудь  из  трех 

предыдущих  мотивов.  Впрочем,  он  может быть  столько 
же всеобщ в каком-нибудь отдельном государстве или в 
отдельной  области  отдельного  государства.  Обычно  он 

действует нерегулярно.  Но  он порой может быть так же

1  Вот почему угроза или другое личное оскорбление, сделанное чужо­

му  человеку для  какого-нибудь  грабежа,  производит  в  обществе  больше 
вреда и потому, быть может, везде наказывается строже, чем такое же ос­
корбление,  нанесенное  человеку  из  мщения.  Никакой  человек  не  бывает 
всегда  в  бешенстве.  Но  всякий  человек  и  всегда  больше  или  меньше 

любит деньги.  Поэтому,  хотя  бы  человек  по  своей  сварливости  и  сделал 
один  раз  дурное  действие,  он  может тем  не  менее  очень долго  или даже 
всю жизнь не совершать другого дурного действия этого рода:  потому что 
он  всю  жизнь  может  воздерживаться  от  вовлечения  в  такую  сильную  и 

яростную  ссору  и  во  всяком  случае  он  может  ссориться  таким  образом 
только  с одним  или разве  что  с немногими людьми  за  один раз.  Но если 
человек сделал одно дурное действие, например какой-нибудь род грабе­
жа,  из любви к деньгам,  он  под  влиянием этого мотива может совершать 
столь же непозволительные действия  этого рода во  всякое время. Потому 
что, беря людей вообще, если человек до известной степени любит деньги 
сегодня, то,  вероятно,  он будет любить их,  по крайней мере в той же сте­
пени,  и  завтра.  И  если  человек расположен  приобретать  их упомянутым 
способом,  он  найдет  побуждение  к  грабежу  везде  и  всегда,  где  и  когда 

только  есть люди,  которых  можно ограбить.

200

Иеремия Бентам

могуществен,  как  мотив  мщения  или,  наконец,  как  вся­

кий другой мотив. Иногда он бывает даже могуществен­

нее  всякого  влияния  другого  мотива.  Во  всяком  случае 

он  гораздо  устойчивее1.  Поэтому  если  вредный  акт  со­
вершен по мотиву религии, то он более вреден, чем если 
бы он был совершен по мотиву дурной воли.

XXXV.

•  Наконец, вторичный вред, т.е. доля вреда, относящая­

ся к будущему поведению того же лица, усиливается или 

уменьшается  видимой  испорченностью  или  благотвор­
ностью  расположения,  и  притом  пропорционально  этой 

видимой испорченности или благотворности.

XXXIV.

Последствия акта, о которых мы говорили до сих пор, 

суть  е с т е с т в е н н ы е   последствия,  происходящие  от 
самого акта и других рассмотренных нами условий: пос­

ледствия,  происходящие  от поведения индивидуума, ко­
торый есть агент преступления, без вмешательства поли­
тической власти. Теперь мы будем говорить о  н а к а з а ­
н и и ,   которое  —   в  принимаемом  здесь  смысле  —  есть 
и с к у с с т в е н н о е   последствие,  присоединяемое  по­

литической властью к преступному акту, в одном случае; 

с  целью  положить  конец  совершению  событий,  подоб­

ных  вредной  части  естественных  последствий  преступ­
ного акта, — в других случаях.

1  Если человек вздумает истреблять собственными руками вели мечом 

правосудия тех, кого он называет еретиками, т.е. людей, которые думают 

или, может быть, только выражаются иначе о предметах, непонятных для 
обеих сторон,  такой человек  будет одинаково  склонен делать это во  вся­
кое  время.  Фанатизм никогда  не  спит;  он  никогда не  может насытиться; 
его  никогда  не  останавливает  человеколюбие,  потому  что  подавлять  че­

ловеколюбие он считает своей заслугой;  его никогда не останавливает со­
весть, потому что он заставляет ее служить себе. Скупость, сладострастие, 

мщение могут иметь  против  себя  сострадание,  чувство  благосклонности, 

честь;  фанатизм не имеет против  себя ничего.

Глава X III

Об  обстоятельствах,

оказывающих  влияние

на  степень  тревоги

1

I.  Положение  преступника

Есть преступления, которые может совершить всякий 

человек;  есть  другие,  совершение  которых  зависит  от 

особенного положения или где именно это особенное по­
ложение дает индивидууму случай к преступлению.

Какое влияние  имеет это обстоятельство  на тревогу? 

Оно стремится вообще уменьшить ее, стесняя ее область.

Воровство  производит  всеобщую  тревогу;  акт  похи­

щения  денег  опекуном  у  находящегося  в  опеке  едва ли 
произведет ее.

Некоторая  тревога  возбуждается  актом  вымогатель­

ства со  стороны  полицейского чиновника;  контрибуция, 
взимаемая  разбойниками  на  большой  дороге,  возбудила 
бы тревоги гораздо больше. Почему это? Потому что из­
вестно,  что  самый  решительный  вымогатель  в  общест­
венной должности имеет некоторую узду и сдержку. Ему 

нужен  удобный  случай  и  предлог  для  злоупотребления 
своей властью; между тем как разбойник на большой до­
роге угрожает всегда всем и общественным мнением ни­
сколько  не  стесняется.

Это  обстоятельство  таким  же  образом  действует  на 

другие  разряды  преступлений,  как,  например,  обольще­
ние,  прелюбодеяние  и  пр.  Первую  встречную  жешцину 
нельзя  так  же  удобно  обольстить,  как  ограбить.  Такое 
предприятие  требует  продолжительного  знакомства,  из­
вестного  соединения  звания  и  богатства,  словом,  усло­
вий особенного положения.

1  Эта ХШ  глава  заимствована из  Дюмона,  Trait&s  de  Legislation  (том 

II, главы VII, IX, X, XI, ХП и ХШ), чтобы дополнить изложение Бентама.

202

Иеремия Бентам

Совершено  два  убийства,  одно  с  целью  наследовать 

имение,  другое  для  грабежа:  первое  представляет  более 
ужасный характер,  но  второе возбуждает больше трево­
ги.  Человек,  который  считает  себя  безопасным  от  злых 

умыслов  своих  наследников,  не  испытывает  заметной 
тревоги  от  первого  события;  но  какую  безопасность  он 
может  иметь  против  разбойников?  Прибавьте  к  этому, 
что  негодяй,  который  совершил  бы  преступление  из-за 

наследства, еще не превратился бы в убийцу на большой 

дороге.  Он  рискнул  бы  многим  из-за  имения,  чем  не 
рискнул бы из-за нескольких шиллингов.

Это замечание распространяется на все преступления, 

заключающие в себе нарушение доверия или злоупотреб­

ление доверием или властью, общественной или частной. 
Такие преступления причиняют тем меньше тревоги, чем 

более  особенно  положение  преступника,  чем  меньше 

число  лиц,  имеющих  подобное  положение,  и,  следо­
вательно,  чем  больше  ограничена  область  преступ­
ления.

Важное  исключение  представляется  в  тех  случаях, 

где  индивидуум  облечен  большой  властью,  когда  он 
может распространить сферу своих действий на большое 
число  лиц.  Хотя  его  положение  и  есть  особенное,  но 
здесь это увеличивает тревогу вместо того, чтобы сокра­
щать ее. Когда цель судьи —  грабить, убивать, тиранизи­

ровать;  когда цель военного — красть,  притеснять, про­
ливать кровь:  тогда тревога,  возбуждаемая ими, пропор­
циональна обширности их власти и может превзойти тре­
вогу от самых ужасных разбоев.

В этих высоких положениях нет необходимости быть 

преступным:  простая  ошибка,  свободная  от злого умыс­

ла, может произвести живейшую тревогу. Например, не­
винный человек осуждается на смерть честным, но неве­
жественным  судьей,  —  как  скоро  ошибка  известна,  об­
щественное  доверие  потрясено,  удар  почувствован  и 
произведенная тревога доходит до  высокой степени.

К  счастью,  этот  вид  тревоги  возможно  бывает  оста­

новить  за  один  раз  устранением  неспособного  субъекта 

с его должности.