ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 25.10.2020
Просмотров: 7030
Скачиваний: 11
Введение в основания нравственности и законодательства 213
Это случается в тех смешанных преступлениях, кото
рые заключают в себе частное зло и опасность, свойст
венную им в качестве публичных преступлений.
В государстве может случиться, что государь может
быть обкрадываем недобросовестными чиновниками и
публика угнетена притеснениями его подчиненных. Со
участники этих беспорядков могут составлять грозную
фалангу, не допуская приближаться к престолу ничему,
кроме продажных восхвалений; так что истина может
сделаться величайшим из преступлений. Трусливость
под маской благоразумия скоро сделалась бы националь
ным характером. Если бы при этом всеобщем упадке му
жества добродетельный гражданин решился обличить
преступников и сделался жертвой своей ревности, то его
погибель возбудила бы очень мало тревоги; его велико
душие было бы сочтено только за акт безумства, и каж
дый, обещая себе не действовать подобно ему, смотрел
бы спокойно на бедствие, которого, по его мнению, этот
человек мог бы избежать. Но тревога, успокаиваясь
таким образом, уступила бы место более значительному
вреду: этот вред состоит в опасности безнаказанности за
все публичные преступления, в прекращении всех
добровольных услуг справедливости, в глубоком равно
душии отдельных лиц ко всему, что не касается их
лично.
Говорят, что в некоторых из итальянских государств
люди, давшие доказательства против воров и разбойни
ков, подвергались мщению их соучастников и бывали
принуждены искать в бегстве той безопасности, которой
не могли им дать законы; для частных людей служить за
конной справедливости становилось опаснее, чем самим
вооружаться против нее, потому что свидетель подвер
гался большей опасности, чем убийца. Тревога, происте
кающая из этого порядка вещей, бывает слаба, потому
что никто не имеет необходимости подвергать себя
этому вреду, но в той же пропорции возрастает опас
ность.
Глава X IV
Причины — считать известные
действия преступлениями
1
Мы сделали анализ зла. Этот анализ показывает, что
есть известные действия, из которых проистекает боль
ше зла, чем добра: и законодатель запрещает именно
действия этого рода или по крайней мере такие, которые
таковыми считаются. Запрещенное действие есть то, что
называется преступлением: чтобы заставить уважать эти
запрещения, необходимо было установить наказания.
Но можно ли считать некоторые действия преступле
ниями? Или, другими словами, можно ли подвергать их
законным наказаниям?
Что за вопрос? Разве с этим не согласны все? Нужно
ли трудиться доказывать признанную истину, истину,
так прочно утвержденную в умах людей?
Все согласны с этим; положим. Но на чем основано
это согласие? Спросите у каждого его резоны. Вы уви
дите странное различие мнений и принципов; вы увиди
те это различие не только в народе, но и между фило
софами. Будет ли напрасным трудом искать однообраз
ного основания для согласия в таком существенном
предмете?
Существующее согласие основано только на предрас
судках, и эти предрассудки разнообразны по времени и
месту, по понятиям и обычаям. Мне всегда говорили, что
такое-то действие есть преступление, и я думаю, что оно
преступление; вот руководство народа и даже законода
теля. Но если обычай возвел в преступления невинные
действия, если он заставляет считать важными легкие
проступки или легкими преступления важные, если он
1 Эта глава заимствована из Дюмона, TraitSs de Legislation (vol. I,
p. 34— 36), гл. II, чтобы дополнить изложение Бентама.
Введение в основания нравственности и законодательства 215
был везде различен, то ясно, что следует подчинить его
правилу и не принимать его за самое правило. Призовем
же здесь на помощь принцип полезности. Он подтвердит
определения предрассудка везде, где они справедливы;
он уничтожит их везде, где они вредны.
Я считаю себя чуждым всем нашим определениям
порока и добродетели. Я призван рассматривать челове
ческие действия единственно по их результату в добро
или во зло. Я открываю два счета. Я ставлю в чистую
прибыль все удовольствия; я ставлю в потерю все стра
дания. Я верно взвешу интересы всех сторон; человек,
которого предрассудок пятнает как порочного, и тот, ко
торого он восхваляет как добродетельного, передо мной
равны в настоящую минуту. Я хочу судить самый пред
рассудок и взвесить на этих новых весах все действия,
чтобы составить список тех, которые должны быть по
зволены, и тех, которые должны быть запрещены.
Эта операция, которая кажется сначала такой слож
ной, сделается легкой при посредстве различия, которое
мы сделали между злом первого порядка или инстанции,
затем второго и третьего.
Мне нужно исследовать акт, покушающийся на без
опасность индивидуума. Я сравниваю все удовольствие
или, другими словами, всю прибыль, которая приходит
ся от этого акта совершающему его лицу, со всем тем
злом или той потерей, которая происходит отсюда для
терпящей стороны. Я вижу прежде всего, что зло перво
го порядка превышает благо первого; но я не останавли
ваюсь на этом. Это действие влечет для общества опас
ность и тревогу. Это зло, существовавшее прежде только
для одного, распространяется на всех в форме страха.
Удовольствие, проистекающее из действия, бывает толь
ко для одного, а страдание является для тысячи, для де
сяти тысяч, для всех. Эта непропорциональность уже
громадна, но она кажется мне бесконечной, когда я пере
хожу к злу третьего порядка, принимая в соображение,
что, если бы акт, о котором идет речь, не был подавлен,
216
Иеремия Бентам
из него произошло бы еще всеобщее и продолжительное
уныние, прекращение труда и наконец распад общества.
Я пересмотрю самые сильные желания, те, удовле
творение которых сопровождается самыми большими
удовольствиями, и мы увидим, что исполнение этих же
ланий, когда оно производится за счет безопасности, бы
вает гораздо обильнее злом, чем добром.
1.
Возьмем сначала в р а ж д у . Это самая обильная
причина покушений против чести лица. Я стал испыты
вать к вам вражду, все равно, каким образом она возник
ла. Страсть увлекает меня: я вас оскорбляю, я вас уни
жаю, я наношу вам рану. Зрелище вашего страдания за
ставляет меня — по крайней мере на минуту — испытать
чувство удовольствия. Но можно ли подумать, чтобы
даже за это время удовольствие, которое я испытываю,
было равнозначно страданию, которое терпите вы? Если
бы даже каждый атом вашего страдания мог изобразить
ся в моем уме, вероятно ли, чтобы каждый атом удоволь
ствия, ему соответствующий, показался мне одинаково
сильным? И между тем моему рассеянному и смущенно
му воображению представляются только немногие раз
бросанные атомы вашего страдания: для вас не может
потеряться ни один; для меня самая большая доля всегда
рассеивается в чистую потерю. Но это удовольствие, как
оно есть, уже скоро даст заметить свою естественную не
чистоту. Человеческое чувство, принцип которого, быть
может, ничто не в состоянии заглушить в самых жесто
ких сердцах, пробуждает в моем сердце тайное угрызе
ние совести. Страх всякого рода: страх мщения с вашей
стороны или со стороны всех людей, имеющих с вами
связи; страх общественного мнения; страх религиозный,
если во мне остается какая-нибудь искра религии, —
весь этот страх нарушает мое спокойствие и скоро под
рывает мой триумф: страсть увяла, удовольствие разру
шено, его заменяет внутренний упрек. Но на вашей сто
роне страдание продолжается и может еще длиться
Долго. Так бывает с легкими ранами, которые может из
лечить время. Но что же будет в том случае, когда по
Введение в основания нравственности и законодательства 217
свойству оскорбления рана неизлечима, когда члены
изуродованы, черты лица обезображены и способности
разрушены? Взвесьте эти бедствия, их силу, их продол
жительность, их последствия, измерьте их по всем на
правлениям, и вы увидите, до какой степени удовольст
вие во всех отношениях ниже страдания.
Перейдем к последствиям второго порядка. Известие
о вашем несчастий разольет во все умы яд страха. Каж
дый человек, у которого есть или может быть враг, с
ужасом думает о всем том, что может внушить страсть
ненависти. Между слабыми существами, у которых бы
вает столько предметов зависти, раздора, которых тыся
ча мелких соперничеств беспрестанно вооружает друг
против друга, дух мщения возвещает целый ряд вечных
зол.
Таким образом, всякий акт жестокости, произведен
ный страстью, принцип которой лежит во всех сердцах и
от которой все могут страдать, породит тревогу, и эта
тревога будет продолжаться до тех пор, пока наказание
виновного не перенесет опасность на сторону несправед
ливости, жестокой вражды. Вот страдание, общее всем;
и не забудем другого страдания, происходящего отсюда,
того страдания симпатии, которое испытывают благо
родные сердца при виде преступлений этого свойства.
II.
Если мы рассмотрим теперь акты, могущие проис
ходить из того повелительного мотива, из того желания;
которому природа вверила продолжение вида и такую
великую часть его счастия, мы увидим, что когда этот
мотив нарушает безопасность лица или его домашнее
положение, то благо, которое происходит от его удовле
творения, невозможно сравнить со злом, которое из него
проистекает.
Я скажу здесь только о покушении, которое явно на
рушает безопасность лица, — изнасиловании. Не должно
допускать грубой и ребяческой шутки, отвергающей су
ществование этого преступления и уменьшающей его
ужас. Что бы ни говорилось на этот счет, женщинам,
наиболее расточающим свою благосклонность, не понра