Файл: I_Bentam_-_Vvedenie_v_osnovania_nravstvennosti.pdf

28

Иеремия Бентам

которым человеческий род отличается (не совсем к своей 
выгоде) от бессмысленных творений.

XVII.

Впрочем,  есть также  и примеры того,  что этот прин­

цип заблуждается в сторону снисходительности. Близкий 
и понятный  вред возбуждает в  людях антипатию.  Отда­

ленный  и незаметный,  но  все-таки действительный вред 
может не иметь на них никакого действия. В дальнейшем 
изложении нам встретится много примеров в доказатель­
ство этого.  Приводить их  значило  бы нарушить порядок 
нашего изложения.

XVIII.

Быть может, покажется удивительным, что до сих пор 

здесь  не  было  упомянуто  о  т е о л о г и ч е с к о м   прин­
ципе;  разумея  тот  принцип,  который  повелевает  обра­
щаться  за  стандартом  хорошего  и  плохого  к  высшей 
воле.  Но дело в том, что, в сущности, это не есть особый 

принцип.  Более  или менее,  это всегда тот или другой из 

трех вышеупомянутых принципов, являющийся в другом 
виде.  Воля Бога,  подразумеваемая  здесь,  не  может быть 
его явленная  воля,  как она представляется в  священных 
книгах,  потому  что  это  система,  к  которой  в  настоящее 
время никто не думает прибегать для выяснения деталей 
политического  управления;  и  даже  прежде,  чем  прила­
гать  ее  к  подробностям  частной  жизни,  самые  замеча­

тельные духовные лица всех убеждений вообще допуска­
ют, что она нуждается в довольно обширных толковани­

ях: иначе к чему сочинения этих лиц? И для руководства

против  употребления  этого  зелья,  недавно  пред  этим  введенного  сэром 
Уолтером  Ралеем.  Если  бы  понятия  того  времени  помогли  ему,  он  сжег 
бы анабаптиста и курильщика табака на одном огне. Впрочем, он получил 
удовлетворение,  осудив  на  смерть  Уолтера  Ралея,  хотя  и  за  другое  пре­
ступление.

Споры  об  относительном  превосходстве  французской  и  итальянской 

музыки  привели  в  Париже  к  весьма  серьезным  схваткам.  Одна  из  пар­
тий  (говорит  д ’Аламбер)  была  готова  втянуть  в  этот  раздор  и  прави­
тельство.  [...]

Введение  в  основания  нравственности  и законодательства  29

в  этих толкованиях допускается также, что должен быть 

принят  какой-нибудь  другой  стандарт.  Таким  образом, 
воля, понимаемая в  этом случае, есть то, что может быть 

названо  п р е д п о л а г а е м о й   (presumptive)  волей,  т.е. 

та  воля,  которая  предполагается таковой  волей  вследст­
вие  сообразности  ее  правил  с  правилами  какого-нибудь 
другого  принципа.  Каков  же  может  быть  этот  другой 
принцип?  Он  должен  быть  одним  из  трех  упомянутых 
выше,  потому что,  как  мы  видели,  больше  их не  может 
быть. Ясно поэтому, что, выводя откровения из рассмот­

рения,  стандарт  хорошего  и  плохого  не  может  быть 
никак  объяснен  тем,  что  могло  бы  быть  сказано  о  том, 
что есть высшая воля.  В  самом деле, мы можем быть со­
вершенно  уверены,  что  все,  что  хорошо,  сообразно  с 
волей Бога;  но  это так мало  отвечает цели показать, что 
хорошо, что сначала необходимо знать, какая вещь хоро­

ша, чтобы узнать потом, сообразна ли она с волей Бога1.

XIX.

Есть две вещи,  которые легко смешиваются, но кото­

рые нам важно внимательно различать: мотив или причи­

на,  которая,  имея  влияние  на  ум  человека,  производит 

какое-нибудь действие;  и основание или резон,  который 
побуждает  законодателя  или  другое  лицо  смотреть  на

1  Теологический принцип соотносит все с Божьим  соизволением?. Но 

что такое Божье соизволение? Бог не исповедуется нам ни в  устной,  ни в 
письменной форме.  Как тогда мы можем  знать, в чем состоит его соизво­
ление? Только наблюдая то, в чем  состоит наше соизволение, и объявлял 
это его (соизволением).  Соответственно, то, что называется Божьим соиз­
волением,  есть  и  должно  быть  (откровение  —   в  сторону)  не  чем  иным, 
как  соизволением  человека,  кто  бы  им  ни  был,  который  объявляет  то, 

что  —  как  он  верит —   является  Божьим  соизволением.  Как  вы  можете 
знать,  что от такого-то и такого-то действия  нужно воздержаться? С чего 
вы  можете  хотя бы  предположить  это?  «Потому что  его совершение,  как 

я  полагаю,  будет в  целом  пагубно для  счастья  человечества»,  —  говорит 
сторонник  принципа полезности.  «Потому что его  осуществление сопро­
вождается  большим  чувственным или,  по крайней мере,  мелким и прехо­
дящим  удовлетворением»,  —   говорит  сторонник  принципа  аскетизма. 
«Потому что  мне неприятна мысль  о нем,  и  я  не  могу  и  не должен быть 
принуждаем сказать вам, почему», —  говорит тот,  кто  действует на осно­
ве принципа антипатии.  Тот, кто утверждает, что берет за стандарт (хоро­
шего и плохого) волю Бога, должен необходимым образом дать ответ сло­
вами одного  из  этих трех  (персонажей).

30

Иеремия Бентам

действие  глазами  одобрения.  Когда,  в  частном  случае 
этого  вопроса,  действие  оказывает  результаты,  нами 
одобряемые,  и  особенно  если  нам  случается  заметить, 

что тот же самый мотив может часто и в других случаях 
производить такие  же  результаты,  мы  бываем способны 
переносить наше одобрение на самый мотив и за настоя­
щее основание  одобрения, даваемого  нами этому дейст­

вию,  принимать  его  происхождение  от  этого  мотива. 
Таким  способом  чувство  антипатии  часто  принималось 
за  настоящее  основание действия.  Например,  в том или 

другом случае антипатия есть причина действия, которое 
сопровождается хорошими следствиями, но это не делает 
ее хорошим основанием действия ни в этом, ни в другом 
случае.  Более того. Не только следствия хороши, но дей­
ствующий  видит  наперед,  что  они  будут  таковы.  Это  в 
самом  деле  может  сделать  действие  совершенно  хоро­
шим действием, но это не делает антипатии хорошим ос­
нованием для действия. Потому что то же самое чувство 
антипатии, если слепо на него полагаться, может, и очень 

часто,  производить  самые  дурные  следствия.  Поэтому 

антипатия  никогда  не может быть  хорошим  основанием 

для действия. Поэтому не может быть таковым и чувство 

досады  (resentment),  которое,  как  мы  подробнее увидим 
дальше, есть только  видоизменение  анТипатии.  В  конце 

концов  единственное  правильное  основание  для  дейст­

вия, какое только может существовать, есть соображение 
полезности,  которое,  если  оно  составляет  истинный 
принцип  действия  и  одобрения  в  каком-нибудь  одном 
случае,  составляет  его  и  во  всяком  другом.  Множество 
других принципов, т.е.  других мотивов, могут быть при­
чинами, почему такое и такое действие было сделано, т.е. 

резонами или причинами их совершения; но один только 
принцип  полезности  может  быть  причиной,  почему оно 

д о л ж н о   б ы л о   б ы  быть сделано. Антипатия или до­

сада  всегда  должны  быть  поверяемы,  если  мы  хотим 

предупредить  их  вредное  влияние.  Поверяемы  чем? 
Всегда принципом полезности. Принцип полезности и не 

требует  и  не  допускает  никакого  другого  регулятора, 

кроме самого себя.

Введение  в  основания  нравственности  и законодательства  31

Ответ  на  возражения 

против  принципа  полезности1

Против принципа полезности можно выставлять мел- 

кир сомнения и мелкие словесные трудности, но ему не­
возможно противопоставить никакого действительного и 
ясного  возражения.  В  самом  деле,  как  бы  пришлось  ос­

паривать  его,  если  не  доводами,  извлеченными  из  этого 
самого  принципа?  Сказать,  что  он  опасен,  значит  ска­
зать, что может быть противно полезности соображаться 
с полезностью.

Затруднение в этом вопросе происходит от некоторой 

запутанности языка. Обыкновенно представляют  д о б р о ­
д е т е л ь   в  противоположность  п о л ь з е .   Добродетель, 
говорят,  есть  пожертвование  нашими интересами наше­
му долгу. Чтобы выразить мысль ясно, следовало бы ска­
зать, что интересы бывают разного рода и что различные 
интересы,  в  известных  обстоятельствах,  бывают  несо­
вместимы.  Добродетель  есть  пожертвование  меньшим 

интересом  большему интересу,  минутным интересом — 
продолжительному,  сомнительным — несомнительно­
му. Всякая идея добродетели, не проистекающая из этого 
понятия, столько же темна, сколько ненадежен ее мотив.

Те,  кто  для  примирения  хотят различать  политику  и 

мораль  и  принять  принципом  для  первой  пользу,  а  для 
второй  справедливость,  только  обнаруживают  смутные 
понятия.  Все  различие  между  политикой  и  моралью  то, 
что одна руководит действиями правительств, другая по­
ступками  отдельных  лиц,  но  цель  их  одна  и  та  же  — 

счастье.  То,  что  политически  хорошо,  не  должно  быть 
нравственно  дурно,  если только  арифметические  прави­

1  Следующее  здесь  добавление  взято  (и  в  английском  издании)  из 

«Traites  de  Legislation»  Дюмона,  чтобы  пополнить  изложение  принципов 

Бентама,  как оно делалось  при его жизни.  (Dumont.  I,  стр.  18—20, гл.  V).

Прим. редактора.

  Э.Дюмон, уроженец Женевы, личный секретарь Ми- 

рабо,  знакомится  с Бентамом  в  1788  г.  и  становится его учеником,  соста­
вителем,  издателем,  комментатором  ряда  работ  Бентама,  популяризато­
ром  его идей,  в  первую  очередь —  во Франции.

32

Иеремия Бентам

ла, верные для больших чисел, должны быть верны и для 

маленьких.

Можно делать зло, полагая, что следуешь  п р и н ц и ­

пу  п о л ь з ы .   Слабый и  ограниченный ум обманывает­

ся,  принимая  в  соображение  только  небольшую  часть 
разных родов добра и зла. Человек страстный обманыва­
ется,  придавая  чрезмерную  важность  какому-нибудь 
благу,  которое  скрывает  от  него  вещи  неудобные.  То, 
что делает человека злым,  есть привычка к удовольстви­
ям, вредным для других, и это самое предполагает отсут­
ствие  многих  видов удовольствия.  Но  не  должно  свали­
вать  на  п р и н ц и п   тех  ошибок,  которые  ему противо­

речат и которые он один  может помочь  исправить. Если 
человек  плохо  считает,  в  этом  виновата  не  арифметика, 

а он сам.  Если упреки,  которые делают Макиавелли,  ос­

новательны,  его  ошибки  происходят  не  от того,  что  он 
руководился принципом полезности, а от того, что он не­
верно  применил  его.  Автор  Анти-Макиавелли  хорошо 
понимал  это.  Он  опровергает  «II  Principe»,  показывая, 

что его правила губительны и что дурная нравственность 
есть дурная политика.

Те,  которые  после  чтения  «de  Officiis»  Цицерона  и 

платонических  моралистов  имеют  смутное  понятие  о 
п о л е з н о м  

как  противоположности  ч е с т н о м у ,  

часто  приводят  слова Аристида  о  проекте,  который  Фе- 
мистокл хотел открыть только  ему одному. «Проект Фе- 
мистокла  очень  выгоден,  —  сказал  Аристид  собравше­

муся народу, — но он очень  несправедлив».  Здесь дума­
ют  видеть  решительную  противоположность  полезного 
и  справедливого;  но  думающие  так  ошибаются:  это 

только  сравнение разных  родов  добра и зла.  Н е с п р а ­
в е д л и в о е   есть термин,  обозначающий  совокупность 
всех зол,  происходящих  от  положения,  в  котором  люди 
не могут больше доверяться один другому. Аристид мог 
бы  сказать:  «Проект  Фемистокла  был  бы  полезен  на 
одну  минуту и  был  бы  вреден  на целые века:  то,  что  он 

нам дает,  есть  ничто в сравнении с тем,  что он у нас  от­
нимает».