Файл: прилепин паталогии.pdf

стоит рядом. Пацаны-срочники 
высыпают из поста, сразу просят 
закурить. Через 
минуту  у  срочников за  каждым ухом 
по  сигарете.  Пацаны все  откуда-то из 
Тмутаракани.  Один - тувинец, с  
'эсвэдэшкой'. Глаз совсем  не видно,  
когда 
улыбается. А улыбается он все время. 
     Старший поста объясняет: 
     -  Вон из того корпуса  ночью 
постреливают...  - показывает  в  сторону 
Черноречья, на заводское здание. - Здесь  
объездных дорог  в город полно, мы 
на главной  стоим... Наша комендатура в  
низинке, пять минут отсюда. Мы базу 
уже предупредили, что  вы будете  
работать. А  то мы по всем  шмаляем. 
Здесь 
мирным жителям делать не хера. 
     Держим  путь  к  заводским   
корпусам.   Много   железа,  темные  
окна, 

неприкуренные трубы, ржавые 
лестницы... Корпуса видятся чуждыми и 
нежилыми. 
     Метров за  двести переходим  на  
трусцу.  Бежим,  пригибаясь,  кустами. 
Ежесекундно поглядываю на заводские  
корпуса: 'Сейчас цокнет - и прямо мне в 
голову. Даже если сферу не пробьет, 
просто шея сломается  и все... А почему, 
собственно,  тебе?  ...Или в грудь? 
'Эсвэдэшка'  броник пробивает, 
пробивает 
тело, пуля выходит  где-нибудь под  
лопаткой  и, не в силах  пробить  вторую 
половинку  броника,  рикошетит  
обратно  в  тело, делает злобный  зигзаг  
во 
внутренностях  и  застревает, например, 
в селезенке. Все, амбец. И  чего  мы 
бежим?  Можно было доползти ведь. 
Куда торопимся? Цокнет - и прямо в 
голову. 

Или не меня? ...Иди на хрен. Достал 
своим нытьем'. 
     Кусты кончились.  До первого 
двухэтажного  корпуса метров 
пятьдесят. Он 
стоит тыльной  стороной к нам. Куцый 
разглядывает корпуса  в бинокль. 
Каждое 
отделение держит  на  прицеле  
определенный  Сем?нычем  участок  
видимых нам 
корпусов. 
     - Ну, давайте, ребятки! - приказывает 
Сем?ныч. 
     Гриша, Хасан  и его  отделение бегут 
первыми.  Остальные сидят. С крыши 
ближайшего корпуса беззвучно взлетает 
несколько ворон. Левая рука  не держит 
автомат  ровно,  дрожит.  Можно  лечь, 
но  земля  грязная, сырая.  Никто  не 
ложится, все сидят на корточках. 
     - Ташевский, давай своих! 

     Бегу первый, за спиной десять 
пацанов, бойцы, братки, Шея - 
замыкающий. 
Как  же неудобно в бронике бежать! 
Кажется, без него  я взлетел бы. 
Медленно 
бежишь, как от чудовища во сне. Только 
потеешь. Какое, наверное, наслаждение 
целиться в  неуклюжих, медленных, 
нелепых, теплых людей. 'Господи, 
только бы 
не сейчас! Ну, давай чуть-чуть попозже, 
милый господи! Милый  мой,  хороший, 
давай не сейчас!' 
     Взвод Кости  Столяра держит  под  
прицелом окна и  крышу. Гриша,  Хасан 
пошли со своими налево, обходя корпус 
с тыла. Мы пойдем вдоль правой 
стороны 
здания.  Останавливаюсь возле первого 
окна, оглядываюсь. Пацаны все  мокрые, 
розовые. 

     - Скворец, давай дальше! - говорю 
Сане Скворцову. 
     Он   обходит  меня,  ссутулившись,  
делает   прыжок   и  через  секунду 
оборачивается ко мне, стоя с другого 
края оконного проема.  Лицо, как у всех 
нас, розовое,  а губы  бескровные.  Из-
под пряди его рыжих  волнистых  волос 
стекает капля пота. 
     Смотрю  сбоку  на окно,  оно 
огромное, решеток нет,  рам  нет -  
пустой 
проем. Заглядываю наискось вовнутрь.  
Груды железа,  бетон, балки. Глазами и 
кивком головы на окно  спрашиваю  у 
Саньки,  что  он видит со своей стороны. 
Санька   косится  в   здание,   потом  
недоуменно  пожимает  губами.  Ничего 
особенного, мол, не вижу. Держим окно 
на прицеле. Подходит Куцый. 
     - Чего там, Егор? - спрашивает у 
меня. 
     - Да ничего, свалка.