Файл: прилепин паталогии.pdf

     Санька Скворец, отвернувшись, 
блюет непереваренной килькой. 
     Уходим. 
     Плохиш крутится возле машины. Я  
оборачиваюсь и  вижу, как  он обливает 
убитых чеченов бензином из канистры, 
найденной в грузовике. Через минуту он, 
довольный,  догоняет  меня,  в  канистре 
болтаются  остатки  бензина.  Возле 
грузовика, потрескивая, горят два 
костра. 
 
     
......................................................................
................. 
 
     ...Оставшееся  возле корпусов 
отделение  выстроило  восемь  чеченцев  
у 
стены. 
     - Спросите у своих, кто хочет? -  тихо 
говорит мне и Хасану Шея,  кивая 
на пленных. 

     Вызывается человек пять. Чеченцы ни 
о чем не подозревают, стоят, положа 
руки на стены. Кажется, что щелчки 
предохранителей слышны за десятки 
метров, 
но нет, они ничего не слышат. 
     Шея  махнул  рукой. Я вздрогнул. 
Стрельба  продолжается  секунд  сорок. 
Убиваемые  шевелятся, вздрагивают  
плечами,  сгибают-разгибают  ноги,  
будто 
впали в дурной сон  и  вот-вот  должны  
проснуться.  Но постепенно  движения 
становятся все слабее и ленивей. 
     Подбежал Плохиш с канистрой, 
аккуратно облил расстрелянных. 
     - А вдруг они не... боевики? - 
спрашивает Скворец у меня за спиной. 
     Я  молчу.  Смотрю  на дым. И  тут в  
сапогах у  расстрелянных  начинают 
взрываться патроны. В сапоги-то мы к 
ним и не залезли. 
     Ну вот, и отвечать не надо. 

     Связавшись  с нами по рации, 
подъехал БТР из  заводской 
комендатуры. На 
броне - солдатики. 
     - Парни, шашлычку не хотите? - это, 
конечно, Гриша сказал. 
 
 
 
 
 
     V 
 
 
     - C почином вас, ребятки! 
     Все ждут, что Сем?ныч скажет. Ну, 
Сем?ныч, ну, родной... 
     - Десять бутылок водки на стол. 
     - Ура, - констатирует Гриша 
спокойно. 
     - Нас же пятьдесят человек, Сем?ныч! 
- это Шея. 
     - Я пить не буду, - вставляет Амалиев. 

     - Иди  картошку  чисть, пацифист, 
тебе никто  не  предлагает.  Сем?ныч, 
может, пятнадцать? 
     - Десять. 
     Суетимся,  как в первый  раз. Лук,  
консервы, хлеб, картошка -  счастье 
какое,  а!  Водка, чудо мое, девочка. 
Горькая моя сладкая.  Прозрачная  душа 
моя. 
     Шея  бьет   ладонью   по   донышку   
бутылки,   пробка   вылетает,   но 
разбрызгивается  горькой разве что 
несколько капель. Сила удара  
просчитана, 
как сила отцовского подзатыльника. 
     Сем?ныч  говорит  простые слова. 
Стоим, сжав кружки,  фляжки,  стаканы, 
улыбаемся. Спасибо, Сем?ныч, все 
правильно сказал. 
     Первая.  Как  парку   в  желудке  
поддали.  'Протопи  ты  мне   баньку, 
хозяюшка...' Лук хрустит,  соль хрустит,  
поспешно и  с  трудом сглатывается 

хлеб, чтоб захохотать во весь розовый 
рот на очередную дурь из уст товарища. 
     Вторая... Ай, жарко. 
     - Братья по оружию и по отсутствию 
разума! - говорю. Какая разница, что 
говорю. Сем?ныч, отец родной! Плохиш, 
поджигатель, твою мать!  Гриша! Хасан! 
Родные мои... 
     И курить. 
     И снова. 
     Водка,  конечно,  быстро кончилась. 
Но раз Сем?ныч  сказал, что десять, 
значит,  так  тому  и  быть.  Не  девять и 
не  одиннадцать. Десять.  Мы  все 
понимаем. Приказ все-таки... 
     Еще  бы  одну  и  хорош. Тсс!  Мы,  
чай,  не с  пустыми  руками из дома 
приехали.  Засовываю пузырь спирта  за 
пазуху  и поднимаюсь  на второй этаж. 
Наши пацаны уже  ждут. У  Хасана 
кружка, у Саньки Скворца  луковица.  
Полный 
комплект.