Файл: прилепин паталогии.pdf

всадившего короткую очередь в забор из 
ПКМа. 
     - Эй,  уроды!  - ору я изо всех сил тем,  
кто стрелял в нас.  - Одурели 
совсем, по своим лупите! 
     Еще ожидая выстрелов, я бегу к 
проему в заборе, пригнувшись, 
заглядываю 
туда  и  вижу  низкорослого,  хилого  
солдатика  и  бугая-прапора.  Солдатик 
держится двумя руками за цевье 
автомата прапора и увещевает его: 
     -  Не стреля! това  пра!.. Не 
стреляйте!  Я говорю вам, там 
спецназовцы 
идут! 
     -  Какие, на хрен, спецназовцы!  - 
ревет, пытаясь  высвободить автомат, 
прапор; он давно бы вырвал у солдатика 
свой ствол, если б не был дурно пьян, 
по  его широко расставленным  ногам  и 
полубезумному  взору я определяю  его 

непотребное  состояние. Кажется, что  
это не солдатик держит ствол, а прапор 
держится за автомат, чтобы не упасть. 
     - Вот он! - увидев меня, прапор жмет 
на спусковой крючок.  Одновременно 
солдатик с силой давит на автомат, и 
пули бьют в землю. 
     Дергаюсь,  хочется  попятиться  
задом,  но я  чувствую, что  кто-то  из 
пацанов  уже  стоит  позади  меня,  
подталкивает  коленом. Выскакиваю, 
делаю 
отличное балетное па, потому что 
очередь проходит прямо у меня под 
ногами. 
     - Уйди, бля!  - орет прапор и с силой, 
толкающим  бабьим движением бьет 
солдатика в лицо. 
     Тот  отпускает автомат, но  я  уже  
близко.  Отработанным  механическим 
движением, предварительно уйдя с 
линии огня, я бью ногой прапору под 
колено, 

одновременно прихватив и чуть потянув 
на себя правой рукой его ствол. Прапор 
екает, даже пьяным мозгом своим 
расчухав боль  в коленной чашечке,  я 
дергаю 
ствол на себя,  прапор подается вперед, 
почти падает  на меня, но  сразу  же 
получает прямой удар в скулу моей 
левой раскрытой ладонью, которую  я 
тут же 
переношу на  приклад его автомата  и 
уже  двумя руками  легко вырываю 
ствол. 
Прапор пытается нанести удар мне в 
лицо, но тут же получает прикладом 
своего 
'калаша' в морду и падает. 
     - Вы чего, мужики? - спрашивает он 
уже с земли, трогая висок и глядя на 
залитую кровью ладонь. Вместо ответа 
Андрюха Конь наносит ему удар под 
ребра 
ногой. 

     - Ребят, мы свои, не убивайте его... - 
просит солдатик, боязливо трогая 
Суханова; малый кажется по пояс 
Андрюхе, ну, может быть, чуть повыше, 
чем по 
пояс, но весит явно килограммов на сто 
меньше. 
     Прапор  тянется рукой к поясу, я 
вижу на поясе красивые ножны - 'Здесь, 
поди,  резак надыбал,  - думаю я, делая  
шаг к прапору,  совершенно не боясь 
его, -  что может сделать эта пьянь'! 
Андрюха Конь, опережая меня, 
наступает 
прапору на руку и, нагнувшись, легко, 
как у ребенка, отнимает извлеченный из 
ножен резак и какое-то  время  
рассматривает  его, не  убирая  ноги  с 
длани 
прапора,  шевелящей  в  грязи корявыми  
пальцами.  Прапор  неожиданно  резво 
поворачивается на бок и вцепляется 
зубами в лодыжку Андрюхи. 

     -  Ах, ты... - ругается  Суханов, 
рванувшись да так  и  оставив в зубах 
прапора кусок 'комка'. 
     Андрюха со злобой бьет ногой в лицо 
лежащему, и я удивляюсь, как голова 
прапора не  взлетает подобно мячу и не 
делает красивый круг, помахивая ушами 
на солнышке... 
     - Хорош, Андрей, - урезонивает Коня 
Язва, - убьешь... 
     Прапор еще жив  и,  раскрывая 
склеенные  кровавыми  соплями, в  
которых 
белеет зубное крошево, скулы, мычит. 
     - Прокусил, гнида! - злится  Андрюха 
Конь. - Может, он бешеный? Эй, как 
тебя, - зовет он солдатика, - прапор не 
бешеный? 
     - Не понял, - отзывается солдатик 
пугливо. 
     - Ну, пену не пускает? Не воет по 
ночам? 
     - Нет, вроде...