Файл: прилепин паталогии.pdf

Это был 'знак качества' для нее. Признак 
истинности, всамделишности чувства. 
Поэтому по ее молчанию я догадался, 
что  кого-то знаю, хотя общих знакомых 
у 
нас практически не было. 
     Я задал последний вопрос еще раз. 
Как бы нехотя и как бы смущаясь,  она 
назвала мне фамилию  молодого  
преподавателя философии  в институте, 
где мы, 
изредка появляясь, проходили курс 
неких замечательных наук. 
     - Я с  ним училась на одном курсе, -  
пояснила она, - пока я в академах 
была,  он  преподавателем стал,  - 
засмеялась она и  посчитала своим  
долгом 
добавить: - Это было давно уже. В мои 
семнадцать. 
     Преподаватель   был  крепким,   чуть  
пухловатым  парнем  с  уверенными 

нагловатыми  глазами,  он обладал  
совершенно  необъятной эрудицией,  он 
был 
настолько переполнен знаниями, что 
лекции вел  плохо.  Стоило ему в 
рассказе 
оступиться   в  причастный  оборот   
('...считавшийся  до  тех  пор...'  или 
'встречавшийся  ранее...'), как он  уходил 
от  темы и  возвращался  к ней  в 
лучшем  случае  через  полчаса.  
Отличницы бросали  авторучки,  
раздраженные 
непоследовательностью повествования;  
что касается редких учащихся 
мужеского 
пола, то они снисходительно (а на самом 
деле униженно) улыбались. 
     Я почувствовал, что иду по следу, и 
спросил у Даши: 
     - Где? Где у вас это происходило? 
     Она с удивительной готовностью, с 
озорной  улыбкой, будто рассказывая о 

том, как она с товарищем по детсаду 
мороженое своровала, ответила: 
     -  Прямо  в институте.  После  лекций. 
Там,  помнишь, на  втором этаже, 
напротив  аудиторий  есть маленький 
коридорчик, ведущий в бывшую 
курилку, ее 
сейчас закрыли... Вот  там, в этом 
коридорчике... Нас тогда декан заметил, 
- 
развоспоминалась Даша, - мимо 
проходил и увидел... 
     - Он узнал тебя? - спросил я,  не 
понимая о чем я, собственно.  Речевой 
аппарат неплохо справлялся с вопросами 
без особого моего участия. 
     - Не  знаю.  Его узнал. Мы  бочком 
стояли, я лицом к  стеночке... Декан 
голову опустил и шагу надбавил, - 
засмеялась Даша. 
     Мы допили  чай  -  наш разговор  шел 
за  привычным чаем. (Из спальни мы 

перекочевывали  в  кухню и, думается,  
большую половину  проведенного 
вместе 
времени  проводили  либо  лежа,  либо 
сидя). Итак,  мы  допили  чай  и  даже 
поговорили о чем-то еще. Я проявил 
редкое хладнокровие. 
     - Будем собираться в институт? - 
поинтересовался я равнодушно. 
     - Егорушка, я, наверное, не пойду, 
устала... 
     Честно говоря, я  обрадовался.  
Собрался за три минуты. 'Рано  придешь, 
Егор!' Не  слыша ее: 'Ага...',  выскочил 
на  улицу. Каждые  пятнадцать шагов 
переходя на истеричный бег, я добрался 
до остановки. В маршрутке я смотрел в 
лобовое стекло, будто притягивая 
взглядом, магнитя институт. 
     Я  махнул  студенческими корочками  
перед лицом  вахрушки и, услышав ее 
недовольный  окрик, вернулся  к  ней, 
полный  гнетущего  бешенства, и  ткнул 

бабуле в лицо  свой студенческий,  
чтобы  она  разглядела его и сверила 
юную 
шестнадцатилетнюю со следами 
полового созревания физиономию с 
нынешним  моим 
лицом - серым, небритым (в области 
скул и бритым в области черепа - 
помните, 
да?). 
     Перепрыгивая  через  две  (неудачно  
стараясь  перепрыгнуть через  три) 
ступени,  я  добежал до  второго этажа и 
повернул в  тот самый коридорчик. Я 
стоял  там - здесь  стуит  написать 'тупо 
стоял', и, что удивительно, только 
так и можно написать, потому что как 
еще в  этом закутке четыре  года спустя 
(отличное слово! очень к месту!) стоять, 
как смотреть, о чем думать? 
     Я  поозирался  немного, посмотрел на 
пол,  будто  ожидая увидеть густые