Файл: прилепин паталогии.pdf

капли. 'А как тут могло бы капнуть? - 
подумал я, - они же не раздевались тут 
донага! Значит, она стояла, приспустив  
джинсики и трусики до колен.  И если 
капнуло - сразу после - из  нее,  то  упало 
в трусики, в джинсики...  Упало, 
пока  она натягивала  свои одежки, чуть-
чуть вертя попкой, а он в это  время 
застегивал ширинку,  все-таки  мазнув 
членом,  отекшим  спермой,  по  черным 
брюкам - он всегда ходит в брюках'. 
Стыдливо оглянувшись, нет ли кого 
рядом, 
я подошел к тому углу, где, как мне 
казалось, все и должно было 
происходить. 
Прижался щекой к стене, посмотрел 
вбок, на коридор, где тогда  прошел 
декан. 
Коридор видно хорошо. Узнал ее декан? 
Не узнал? Какая разница... 
     Я  посидел немного на подоконнике. 
Потом посмотрел  в окно. Потом пошел 

на  первый  этаж, в туалет.  Выворачивая  
из-за угла  к  туалету,  я  увидел 
преподавателя философии. Стараясь не  
топать, я  побежал к туалету. Ни о чем 
не  думая,  просто  побежал.  Когда я 
вошел, он еще мочился, я  услышал.  Он 
заканчивал мочиться  и, наверное,  тряс 
членом,  сбрасывая последние  капли. 
Дверь в  его  кабинку была  не  закрыта  
на защелку,  чуть-чуть отходила  от 
косяка. Он  не  посчитал  нужным 
закрыться. По  ботинкам  я увидел,  что  
он 
разворачивается. 
     'Нужно скорей!' - я сделал шаг и 
рванул его дверку на себя. 
     Я даже не  знаю, какое  у него было 
выражение лица,  кажется, он что-то 
сказал,  вроде:  'Вы что, не видите,  что 
занято?'  Я смотрел  на его  член, 
который  он  еще не  успел упрятать. Я  
увидел - член был небольшой, пухлый, 

мышиного  цвета,  с прилипшим к 
головке волоском.  Это  продолжалось  
меньше 
секунды. Я извинился и зашел в другую 
кабинку. 
 
 
     - База?  - серьезно спрашивает 
Плохиш,  небрежно держа у лица рацию, 
он 
вызывал  по  запасному каналу  
дневального Анвара  Амалиева.  Ветер  
шевелит 
блондинистые,  будто  переспелые  
волосы Плохиша. Он  ритмично  и 
нечасто, в 
ритме здорового сердца, бьет мякотью 
сжатого кулака по крыше. 
     - База на приеме, - строго отвечает 
Анвар. 
     - Два кофе на крышу, будьте добры. 
     Пацаны,  уютно   расположившиеся   
между  мешков   и   плит   поста   и 

прислушивающиеся к  переговорам 
Плохиша, смеются. Я  довольно лежу на 
спине, 
распластавшись,  как  до смерти  
замученная  ребятней и высохшая  на  
солнце 
белопузая  жаба.  Очень  хорошо помню 
этих  жаб,  над которыми  интернатские 
дружки   изгалялись.   Что   с  ними  
только   ни  делали,  с   безотказными 
меланхоличными ля гвушками. 
     Движение туч  предельно 
увлекательно.  Увлекательней  разве что  
кидать 
камушки в воду, прислушиваясь к 
булькающему звуку. 
     - Чего на базу не  идешь? - 
спрашивает меня Плохиш,  он  меня 
сменил. - 
Там ваша команда уже кильку пожирает. 
     Блаженно  жмурюсь,  не  отвечая. 
Облака  лишены мышц, но  все равно  не 

кажутся вялыми. Мнится,  будто они 
сладкие и невыносимо мягкие. Делая 
легкое 
усилие, их  можно  рвать  руками, как 
ватное нутро  вспоротого,  источающего 
мутно-затхлые запахи  дивана...  Ожидая  
отца, я часами  смотрел  в окно  на 
облака.  И у меня  те же чувства были,  
что и сейчас.  Что  же, я с тех  пор 
больше  ни разу  не смотрел  так  в небо?  
Сколько лет  прошло?  Пятнадцать? 
Двадцать? Времени не было, что ли?.. За 
столько-то лет!.. 
     - База!  Где  наше кофе? - не 
унимается  Плохиш. Кажется, я слышу,  
как 
смеются  пацаны  в  'почивальне'.  И 
даже представляю,  как хмурится  Анвар, 
мучаясь оттого, что не в силах 
придумать достойный ответ Плохишу. 
     'Не  уймется,  пока  Сем?ныч не  
обматерит, - думаю о  Плохише.  - Нет,