Файл: прилепин паталогии.pdf

ее под  руку, я поднялся на  постамент,  
вытащил из бокового кармана пиджака 
свидетельство о браке и кинул в огонь. 
     Я бычкую сигарету и тут же 
прикуриваю вторую. 
     - Поэтому я не хочу больше жениться, 
- говорит Саня. - Вдруг я наступлю 
жене на платье? 
     На крышу кухоньки падает камень. 
     - Эй, мальчики! - кричит с крыши 
Плохиш. - Прекратите целоваться! 
     Кряхтя, встаю. Выхожу из-за 
сараюшки и показываю Плохишу 
средний палец, 
поднятый над сжатым кулаком. 
     - За  сараем  спрячутся и целуются!  - 
нарочито  бабьим  голосом блажит 
Плохиш,  его слышно половине 
Грозного. -  Совсем  стыд потеряли! Вот  
я вам, 
ироды! 
     Плохиш  берет камень и опять кидает 
в нас. Увесистый кусок кирпича едва 

не попадает в меня. 
     - Урод! - кричу. - Убьешь ведь! 
     -  Саня, иди домой! - не унимается 
Плохиш. - Христом Богом прошу, Саня! 
Ты не  знаешь, с каким жульем 
связалась!  Валенки он  тебе все  равно 
рваные 
даст! 
     На шум выбредает из школы Монах, 
задирает голову вверх, прислушиваясь к 
воплям Плохиша. 
     - Монах! - зову я. - Хочешь пивка? 
     - Я не пью, - отвечает он. 
     - Ну, иди покурим... - предлагаю я, 
осведомленный о том, что Монах и не 
курит. 
     Под комментарии блюстителя 
нравственности с крыши неспешно 
бредет к нам 
Монах. Тихо улыбаясь, он время от 
времени  оборачивается на 
неистовствующего 

Плохиша. Подойдя, но так и не решив, 
что делать с улыбкой, Монах оставил  ее 
на лице. 
     Пиво славно улеглось,  создав  во  
взаимодействии  с  водкой и  килькой 
ощущение тепла и нежного задора. 
     - Монах, ты любишь женщин? - 
спрашиваю я. 
     - Егор, тебя заклинило? - спрашивает 
Скворец. 
     - Ладно, на себя посмотри, - 
огрызаюсь я. - Ну, любишь, Монах? 
     - Я люблю свою жену, - отвечает он. 
     - Так ты не женат! - я откупориваю  
сладко чмокнувшую и пустившую 
дымок 
банку с пивом и подаю ему. 
     - Егор, я не пью, - улыбается Монах. 
     Как  хорошо  он  улыбается,  морща  
лоб, как озадаченное дит?. Я  и  не 
замечал раньше. И даже кадык куда-то 
исчезает. 

     - Какое это имеет значение... - 
серьезно говорит Монах, отвечая  на мой 
возглас. 
     - А какая она, твоя жена? - 
интересуюсь. 
     Скворец морщится на заходящее 
солнце, кажется, не слыша нас. 
     - Моя жена живет со мной единой 
плотью и единым разумом. 
     И тут у меня что-то гадко екает 
внутри. 
     - А если она до тебя жила с кем-то 
единой плотью? Тогда как? 
     - У меня другая жена. Моя жена 
живет единой плотью только со мной. 
     - Это тебя Бог этому научил? 
     - Я  не знаю, почему ты 
раздражаешься...  -  отвечает Монах.  - 
Девство 
красит молодую женщину, 
воздержанность - зрелую. 
     - А празднословие красит мужчину? - 
спрашиваю я. 

     Монах  мгновенье молчит,  потом  я  
вижу, как у  него появляется кадык, 
ощетинившийся тремя волосками. 
     - Ты сам меня позвал, - говорит 
Монах. 
     Я отворачиваюсь. Монах встает и 
уходит. 
     - Чего он обиделся? - открывает 
удивленные, чуть заспанные глаза Саня. 
     - Пойдем.  Пацаны чего-то гоношатся, 
- говорю  я вместо ответа,  видя и 
слыша суету в школе. 
     - Чего стряслось? - спрашиваю у Шеи, 
зайдя в 'почивальню'. 
     -  Трое  солдатиков  с заводской 
комендатуры  пропали. Взяли грузовик и 
укатили за водкой. С утра их нет. 
     - И чего? 
     - Парни поедут их искать. Поедешь? 
     - Конечно, поеду, - отвечаю искренне. 
     Почти  рефлекторно  вскидываю  
руку,  сгибая ее в  локте, камуфляж чуть