Файл: прилепин паталогии.pdf

удержаться на поворотах и покачиваюсь 
из стороны в сторону, будто я 
плюшевый 
медведь, усаженный  на  заднее сиденье.  
Впрочем,  даже  в таком состоянии я 
увидел  неожиданно  появившуюся  в 
темноте  белую  'копейку'  без 
включенных 
габаритов, еле двигавшуюся по дороге. 
     Вася  резко  крутанул руль,  раздался  
звук удара,  скрежет.  'Копейку' 
катнуло вперед. Вася, не сбавляя 
скорости, выровнял нашу машину и еще 
наддал 
газку.  Второй  'козелок',  выставив 
автоматы  в  сторону  'копейки',  резво 
покатил вслед за нами. 
     Мы смеемся, нам смешно. 
     В машине, идущей за нами, Язва 
включил рацию, чтобы сказать что-то, и 
я 
слышу, что там тоже все смеются. 

     - Нормально? - неопределенно 
интересуется Язва. 
     - Душевно... - не менее 
неопределенно отвечает Вася. 
     И мы  снова  все  одновременно 
засмеялись,  восемь  человек  посередине 
мрачного города, молодые безумные  
парни. Даже Черная Метка,  словно 
нехотя, 
скривился. 
     - Тише, тут блокпост... - говорит он 
Васе негромко. 
     - Учтем, - отвечает Вася. 
     Напрягаю  мышцы  -  то  бицепсы,  то 
шейные.  Неожиданно остро  начинаю 
чувствовать собственные соски, 
касающиеся тельника. Ссутуливаю 
плечи,  чтобы 
отстранить  ткань  от  груди,  избавиться  
от  этих   раздражающих  касаний. 
Аккуратно  трогаю   пальцами   дверную  
ручку,   чтобы   рука  запомнила  ее 

местонахождение, не спутала, не  
заблудилась  в  потемках,  если 
понадобится 
резко открыть дверь. 
     Метров  за тридцать  до блокпоста 
мы, прижавшись к обочине, встаем.  Я, 
несказанно и непонятно отчего 
счастливый, выскакиваю на асфальт из 
машины. 
     - Эй!  Свои! - кричу я и расхлябанно  
двигаюсь к  посту. Из проема  меж 
плит выходит офицер, недоверчиво 
глядя на меня. 
     - Машину ищем. Солдатики из 
заводской комендатуры уехали за водкой 
и не 
вернулись. Не видели? - спрашиваю я, 
подавая ему руку. 
     Он отрицательно  качает  головой.  
Ладонь  у него вялая  и -  в темноте 
чувствую - грязная, в сохлом земляном 
налете. 

     Тихо подъезжают наши машины.  
Выходит,  хлопнув дверью, Черная 
Метка. Я 
ухожу - сейчас начальство повторит 
вопросы, только что заданные мной. 
     За вторым 'козелком' уже толпятся 
пацаны - Язва, Вася, Кизя Сорок Пять, 
Тельман, Андрюха Конь, Астахов... 
     - Опа! - говорю я. 
     Астахов,  вытирая губы, тут  же  
вручает мне пузырь, из которого только 
что отпил сам и, судя по его сразу 
покрасневшим и отяжелевшим глазам,  
отпил 
много. Я трясу бутылкой перед  собой, 
зачем-то  взбаламучивая содержимое, и, 
раскрыв рот, в себя отраву. Сладко бьет 
под дых,  сжимает мозг, я  прикрываю 
глаза и рот рукавом. Кто-то бережно 
извлекает из моих пальцев бутылку. 
     -  Дайте  что-нибудь сожрать... - 
говорю  я  сипло и тут же  вижу,  что 

Андрюха Конь держит на лапе вскрытую 
банку кильки. 
     Догадавшись, что есть надо пальцами, 
я щедро хватаю  из банки несколько 
рыбок и, обливаясь соусом, переправляю 
их в рот. 
     Кизя допивает водку и, обнаружив, 
что рыбы в банке больше нет, выливает 
из  банки  себе  в  пасть   остатки  
томатного  соуса,  видимо,  уже  смачно 
подсоленного нашими пальцами. 
     - По коням, - говорит Язва просто так, 
чтобы что-то сказать. Никто и не 
собирался тут оставаться. 
     Облизывая губы и вытирая щетину, 
последние  дни плавно 
превращающуюся в 
черную, раскудрявившуюся, почти 
чеченскую бороду, я с блаженной  
ласковостью 
разглядываю  виды  за  окном.  
Наверняка,  на  крышах некоторых 
домов,  мимо