Файл: прилепин паталогии.pdf

съезжает  с  запястья, открывая часы. 
Половина  восьмого вечера. Самое время 
для поездок. 
     В  'почивальне'  вижу  одетых  Язву,  
Кизю,  Андрюху   Коня,  Тельмана, 
Астахова. Они хмуро-сосредоточенны. 
     Плюхаюсь на кровать Скворца. 
     - Ямщи-ик... не гони... ло-ша-дей! - 
пою я, глядя на Андрюху Коня. 
     Конь, до  сей  поры  поправлявший,  
по  словам Язвы, сбрую,  а  верней, 
разгрузку, вдруг целенаправленно идет 
ко мне. 
     - Где выпил? - спрашивает он. 
     Я смотрю на Андрюху ласковыми 
глазами. 
     - Поваренок налил? - наклонясь ко 
мне, спрашивает он. 
     Не дождавшись ответа,  Конь 
выходит из  'почивальни'. Спустя пять 
минут 
возвращается  -  и  по вздутым карманам 
я  догадываюсь, что он  выцыганил  у 

Плохиша два пузыря. 
     Андрюха Конь садится рядом со 
мной. 
     -  Может,  мы  до утра будем их 
искать, - говорит он. - Надо же  как-то 
расслабиться. 
     -  Кильку возьми... - говорю я. - А 
чего не едем? - спрашиваю громко  у 
Тельмана. 
     - Уже едем, - говорит он. - Черную 
Метку ждали. 
     - А его-то куда несет? 
     Никто не отвечает. 
     - Все готовы? Конь? Тельман? Сорок 
Пять? - спрашивает Язва. 
     Язва  придумал Женьке  Кизякову 
новое прозвище:  'Кизя Сорок Пять'  или 
просто 'Сорок Пять' - за тот расстрел. 
     На улице стоят два подогнанных к 
школе 'козелка'. Вася Лебедев, чему-то 
ухмыляясь, смотрит  на нас.  Лезем  к 
нему  в вечно  душную машину  -  Кизя, 

Астахов,   я...  Появляется   строгий   
Андрей  Георгиевич,   следом  шагает 
раздраженный Куцый. 
     - Мы другого времени не  можем 
найти, чтобы их искать?  - спрашивает 
он 
зло. По голосу Куцего слышно, что 
разговор начался раньше, еще в здании. 
     Черная  Метка  молчит,  но  не 
отстраненно, не презрительно,  
молчанием 
давая  понять,  что   согласен  с  
Сем?нычем,  но  повлиять  на  
сложившиеся 
обстоятельства никак не может и не 
хочет. 
     Вася Лебедев смотрит на Сем?ныча, 
выдерживает паузу,  чтобы не заводить 
машину, пока Куцый не выговорится. 
Куцый злобно плюет и отворачивается. 
Вася 

поворачивает ключ,  мотор с ходу 
начинает  урчать. Куцый подходит к 
открытой 
задней дверце со стороны Астахова, 
держащего между ног 'муху': 
     -  Дима! Самое  важное - сразу  
определить, откуда идет стрельба. Даешь 
туда первый выстрел, а там пацаны 
разберутся. 
     Дима молча и серьезно кивает своей 
большой лобастой головой. 
     Приспосабливаю автомат дулом в 
форточку. Настроение замечательное. 
Одна 
беда - Конь едет во второй машине, 
сейчас вылакают все без меня. 
     В открытую фортку ласковыми 
рывками бьет вечерний грозненский 
воздух. Я 
пытаюсь  оглянуться, посмотреть в 
заднее окно 'козелка' на следующую за 
нами 

машину. Почти с ужасом представляю 
себе, что увижу Коня, хлебающего водку 
из 
горла и передающего пузырь по кругу. 
Ничего, естественно, не вижу. 
     Выхватываемые  фарами, боками  к 
дороге  стоят  дома.  Внутренностей  у 
многих домов нет, будто кто-то 
выковырнул из них сердцевину, оставив 
сохлый, 
крошащийся скелет с черными щелями 
меж  поломанных ребер. Я смотрю на 
дома - 
и  на  душе  у  меня становится мягко и 
тепло, как у разродившейся суки  под 
животом. 
     На поворотах я, кренясь, касаюсь 
стекла  открытым лбом - задрал  черную 
шапочку  на  затылок.  И  вообще  
чувствую  себя  расслабленно,  не  
пытаюсь