Файл: Песнь о Нибеллунгах (Германия).doc

Не знали витязи, что им уже недолго жить.

Маркграф шишак надежный надвинул на чело,

Мечи его вассалы держали наголо,

У каждого на локте висел широкий щит.

Внушил тревогу Фолькеру воинственный их вид.

Узнав, что к двери зала бехларенцы спешат,

Млад Гизильхер Бургундский был несказанно рад -

Он счел, что на подмогу к нему явился тесть.

Как можно было иначе понять такую весть?

Соратникам он молвил: "На счастье наше с вами,

Успели мы в дороге обзавестись друзьями.

Как славно, что невесту мне ниспослал Творец!

В последний миг на помощь нам приспел ее отец".

"С чего вы это взяли? - скрипач в ответ ему.-

Тому, кто хочет мира, ей-богу, ни к чему

К нам для переговоров вести такую рать.

Нет, нас за земли с замками ваш тесть решил продать".

Все это смелый шпильман еще не досказал,

Как Рюдегер добрался уже до входа в зал

И на пороге молча поставил щит к ногам,

Не пожелав хотя б кивком послать привет друзьям.

Затем, возвысив голос, предупредил гостей:

"Сражайтесь, нибелунги, с дружиною моей.

Я к вам пришел, герои, не с миром, но с мечом.

Я прежде вашим другом был, а ныне стал врагом".

Бургунды приуныли, услышав речь его.

Немало натерпелись они и без того.

Поэтому жестоко терзала и гнела

Их мысль, что даже Рюдегер - и тот им хочет зла.

Сказал с испугом Гунтер: "Помилуй вормсцев, Боже!

Ужели отвернулись от нас, маркграф, вы тоже

И не на кого больше надеяться нам здесь?

Нет, я не верю, что презреть могли вы долг и честь".

Но Рюдегер печально промолвил королю:

"Поклялся я Кримхильде, что с вами в бой вступлю,

А госпожу не вправе обманывать слуга.

Обороняйтесь, витязи, коль жизнь вам дорога".

На это дал маркграфу король ответ такой:

"Вам следовало б раньше к нам воспылать враждой.

Вы так нам были верны и так любили нас,

Что мы от друга вправе ждать того же и сейчас.

Когда б вы согласились нам нынче дать пощаду,

Мы все до самой смерти служить вам были б рады

За щедрые подарки, что нам вы поднесли,

Когда нас в землю Этцеля на празднество везли".

И Рюдегер воскликнул: "С какою бы охотой

Я снова вас осыпал подарками без счета,

Когда б повиноваться лишь зову сердца мог

И мне за это не грозил,в предательстве упрек!"

Возвысил голос Гернот: "Одумайтесь, маркграф!

Ужель, нас так сердечно в Бехларене приняв,

Вы только зла хотите теперь гостям своим?

А мы ведь пригодимся вам, коль смерти избежим".

Но Рюдегер ответил: "Ах, если бы Творец

На Рейн вам дал вернуться, а мне послал конец,

Чтоб этою ценою бесчестья я избег!

Убив друзей, себя стыдом покрою я навек".

Опять промолвил Гернот: "Мне было б тяжело,

Когда б такого мужа сраженье унесло.

Пусть, Рюдегер, за щедрость вам Бог воздаст с лихвой.

Я ваш подарок - добрый меч - всегда ношу с собой.

Он нынче безотказно хозяину служил.

Я им немало гуннов с размаху уложил.

Он так блестящ и звонок, надежен и остер,

Что мир оружья лучшего не видел до сих пор.

Но если нападете вы на моих родных

И смерти предадите кого-нибудь из них,

Вас вашим же подарком убью немедля я,

Хоть мне супругу вашу жаль, а с вами мы друзья".

"Ах, господин мой Гернот, дай Бог, чтоб было так,

И в поединке с вами пал ваш невольный враг.

Ведь если целы вормсцы останутся в бою,

Смогу оставить я на вас жену и дочь свою".

Млад Гизельхер, сын Уты, сказал на это: "Тесть,

Неужто вы забыли, что все вас любят здесь?

Ваш долг - не биться с нами, а нам в беде помочь,

Иначе станет до венца вдовою ваша дочь.

Коль с нами поведете вы разговор мечом,

Раскаяться придется мне поневоле в том,

Что вас я чтил глубоко, во всем вам доверял

И в жены вашу дочь, маркграф, поэтому избрал".

Бехларенец ответил: "Коль всемогущий Бог

Сподобит вас вернуться на Рейн в свой час и срок,

Мой грех не вымещайте на дочери моей

И, невзирая ни на что, останьтесь верны ей".

Млад Гизельхер промолвил: "Я ей не изменю,

Но если нападете вы на мою родню

И тех, кто жив покуда, начнете убивать,

Придется с вашей дочерью и с вами мне порвать".

"Так пусть нас Бог рассудит!"- вскричал маркграф с тоской

И поднял щит, готовясь вести дружину в бой,

И начал подниматься по лестнице к дверям,

Но Хаген сверху закричал бехларенским бойцамз

"Не торопитесь кровью оружье обагрить.

В последний раз мы с вами хотим поговорить,

Пока не перебили нас всех до одного,

Хоть, право, пользы Этцелю не будет от того".

Муж Гунтера прибавил: "Я сильно озабочен.

Как ни широк и звонок, как ни тяжел и прочен

Тот щит, что Готелиндой мне в дар преподнесен,

Но гуннских копий и мечей не выдержал и он.

Вот если б соизволил ты, Господи всезрящий,

Чтоб Рюдегер достойный мне отдал щит блестящий,

Который он на локоть так ловко нацепил,

С таким прикрытьем я бы в бой и без брони вступил".

"Его тебе, мой Хаген, я сам вручил давно бы,

Когда б не знал, что это вселит в Кримхильду злобу.

А впрочем, для чего мне теперь ее любовь?

Возьми мой щит - Бог даст, на Рейн ты с ним вернешься вновь".

У многих покраснели глаза от жарких слез,

Когда свой щит воитель так щедро преподнес

Тому, с кем было биться приказано ему.

Не делал больше он с тех пор подарков никому.

На что владетель Тронье был грозен и суров,

Но и его, как прочих бургундских удальцов,

Бехларенец глубоко растрогал и потряс

Своим великодушием в предсмертный грозный час.

Сказал маркграфу Хаген: "О, доблестный боец,

Пускай за благородство тебе воздаст Творец!

Никто с тобой на свете в радушье не сравнится,

И память о твоих делах навеки сохранится.

Как сознавать мне больно, что мы - враги отныне!

И без того довольно с нас горя на чужбине,

А тут еще с друзьями придется драться нам".

Ответил Рюдегер: "Скорблю об этом я и сам".

"Я разочтусь немедля с тобой за щедрый дар,

И как бы ни был нынче твой натиск лют и яр,

Пусть даже ты всех рейнцев до одного убьешь,

Меч на тебя, мой Рюдегер, не подниму я все ж".

Учтиво поклонился бехларенец в ответ.

Заплакали бургунды, поняв - надежды нет.

Неотвратима схватка, в которой смерть найдут

И много вормсцев, и маркграф, всех доблестей сосуд.

Из зала сверху крикнул ему скрипач лихой:

"Коль обещал не трогать вас сотоварищ мой,

Вам, Рюдегер, я тоже не причиню вреда.

У вас за ласковый прием в долгу мы навсегда.

Я вот о чем прошу вас сказать своей жене:

Браслеты золотые она вручила мне,

Велев, чтоб их у гуннов носил я в честь ее:

Смотрите - обещание я выполнил свое".

Маркграф на это молвил: "Дай Бог еще не раз

Моей супруге милой почтить подарком вас,

А я про вашу верность ей, Фолькер, расскажу,

Коль голову в сражении сегодня не сложу".

Герою-музыканту такую клятву дав,

Воспламенился духом и поднял щит маркграф.

Взбежал он по ступеням и на гостей напал.

По богатырски Рюдегер удары рассыпал.

Как Хаген, так и шпильман, чтоб не нарушить слово,

Подальше отступили от витязя лихого,

Но и без них там было так много смельчаков,

Что нелегко бехларенцу пришлось в толпе врагов.

Ему ворваться Гунтер и Гернот дали в дом,

Чтоб за порогом зала покончить с храбрецом.

Лишь Гизельхер старался к нему не подходить,

Надеясь и себя спасти, и тестя пощадить.

В отваге состязаясь с владыкою своим,

Дружинники маркграфа спешили вслед за ним.

Сверкали и свистели их острые клинки,

И от ударов лопались щиты и шишаки.

Хоть долгий бой изрядно бургундов утомил,

У них для новой схватки еще хватило сил.

Мечами пробивали они броню насквозь.

Немало славных подвигов свершить им довелось.

Как только в зал успели бехларенцы вбежать,

Взялись скрипач и Хаген врагов уничтожать.

В той схватке не щадили герои никого,

Стараясь лишь не поразить маркграфа самого.

Не видел мир поныне второй такой резни.

Трещали, разрываясь, подщитные ремни,

И со щитов каменья летели в кровь и грязь,

И дико лязгали мечи, о панцири щербясь.

Маркграф не ведал страха и первым шел туда,

Где злей всего кипела кровавая страда.

Наглядно доказали дела богатыря,

Что он за храбрость был молвой превознесен не зря.

Как Гунтер, так и Гернот отважно бой вели.

Бехларенцев нещадно рубили короли,

А Гизельхер и Данкварт сражались так с врагом,

Что стал злосчастный этот день для многих Судным днем.

Но Рюдегер достойный не отставал от них,

Без счета истребляя бургундов удалых,

Чем был один из рейнцев так сильно разъярен,

Что смертный час бехларенца решил приблизить он.

Вскричал могучий Гернот - так звался рейнец тот:

"Мне, Рюдегер, терпенья уже недостает

Смотреть на то, как косит моих мужей ваш меч.

Я вижу, смерти вы нас всех намерены обречь.

Столь многим нашим людям вы принесли кончину,

Что я подарком вашим убить вас не премину.

Ко мне оборотитесь, чтоб рассчитаться мог

Я с вами за полученный в Бехларене клинок".

На многих яркий панцирь от крови потемнел,

Пока маркграф добраться до Гернота сумел,

И все ж, до славы жадны, они вступили в бой,

Щиты свои надежные держа перед собой.

Однако не укрыться им было за щитами -

Любую сталь герои могли пробить мечами.

Сквозь шлем удар смертельный маркграф нанес врагу,

Но не остался и король у недруга в долгу.

Взметнул над головою он Рюдегеров дар

И, кровью истекая, нанес такой удар,

Что меч завязки шлема рассек, пройдя сквозь щит,

И удалец бехларенский был наповал убит.

От сотворенья мира до нынешних времен

Даритель не был хуже за щедрость награжден.

С маркграфом рядом рухнул его недавний враг,

И Хаген, это увидав, в сердцах промолвил так:

"Безмерную утрату сегодня понесли мы:

Смерть двух таких героев - ущерб непоправимый.

Вот и пускай залогом расплаты за него

Останутся бехларенцы здесь все до одного".

Воскликнул Гунтер: "Горе! Мой милый брат угас.

Все мыслимые беды обрушились на нас.

И Рюдегера тоже мне вечно будет жаль.

Постигла обе стороны великая печаль".

Когда о смерти брата млад Гизельхер узнал,

Пришлось куда как худо тем, кто ворвался в зал.

Такую там дружину смерть набрала себе,

Что ни один бехларенец не уцелел в борьбе.

А после Хаген, Данкварт, и Фолькер из Альцая,

И Гизельхер, и Гунтер, оружием бряцая,

Пошли туда, где Гернот с маркграфом полегли,

И слезы у богатырей от скорби потекли.

"Смерть,- Гизельхер промолвил,- крадет у нас друзей.

Но осушите слезы, и встанем у дверей,

Чтоб ветер наши брони немного остудил.

Увы, сегодня умереть Господь всем нам судил".

Остались вновь без дела бургундские вассалы.

Кто прислонился к стенке, кто сел на что попало,

И удивился Этцель, что в зале шум утих -

Ведь он не знал о гибели бехларенцев лихих.

Разгневалась Кримхильда: "Хорош у нас слуга!

Честь короля ни капли ему не дорога.

Нет, Рюдегер не только не покарал врагов,

Но и без боя отпустить их всех на Рейн готов.

Напрасно не скупились мы на дары ему.

Неверен оказался он долгу своему

И с нашими гостями пошел на мировую".

На это Фолькер сверху дал ей отповедь такую:

"К несчастью, вы ошиблись, и я сказал бы вам,

Не будь грешно за лгуний считать столь знатных дам,

Что Рюдегера нынче вы низко оболгали.

Нам мира ни его мужи, ни он не предлагали.

Маркграф приказ так честно старался исполнять,

Что смерть со всей дружиной пришлось ему принять.

Искать слугу другого я вам совет даю -

Свой долг исполнил до конца бехларенец в бою.

Сейчас вы убедитесь, что Рюдегер сражен".

И труп на зло Кримхильде к дверям был принесен,

Чтоб Этцель мог увидеть его бескровный лик.

Впервые гуннскую страну такой удар постиг.

Едва ли мы сумеем вам передать словами,

Как обливались дамы и витязи слезами,

Какой жестокой болью терзатась их сердца,

Когда им был показан прах усопшего бойца.

Рыдала королева, от горя побледнев,

А разъяренный Этцель, рыча, как грозный лев,

И повергая в трепет всех, кто стоял кругом,

Скорбел во всеуслышанье о леннике своем.