Файл: Анализ внешней и внутренней среды организации (Технические особенности работы).pdf

2.8 Алгоритмизация управления как результат применения математики: большие надежды, спорные результаты

В настоящее время компьютерные информационные системы управления (MIS/ERP) или системы автоматизированного управления (САУ) должны выполнять работу по непрерывному контролю гораздо эффективнее, чем японские производственники в 1950-х. Остается вопрос, почему этого не происходит, но поиск ответа на него выходит далеко за пределы данной работы. Отметим только, что работа стратегических консультантов как они сами представляют ее (см. пар. 2.1 выше) предполагает алгоритмическую обработку огромных массивов данных по каждому вопросу консультационного задания, что практически означает явное устранение человеческого интеллекта как «неподходящего инструмента» для задачи анализа. Проблема в том, что современное состояние развития математики не позволяют алгоритмизировать задачи в социо-технологических системах с приемлемым уровнем аккуратности, что подтвердит любой практикующий математик.

Нарастание степени конкурентного накала в бизнесе в значительной мере актуализировало этот интерес. Первые практические шаги в подходе к стратегии как алгоритму в бизнесе c 1960-x годов связаны с именем Джоржа А. Стейнера (George A. Steiner) [68]. Концепция «стратегического планирования» проникла в крупные корпорации в виде больших отделов стратегического планирования, где, естественно, выполнялась и вся аналитика, в качестве ключевой штабной функции. Такому развитию содействовало и добавляло энтузиазма появление коммерчески доступных высокопроизводительных компьютеров (типа серии IBM 360), способных решать многопараметрические системы линейных уравнений. Эксперименты проводились также с бурно развивавшимися моделями на основе теории игр (game theory) и нечеткой математики (fuzzy mathematics). Последние позднее сформировали дисциплину, сегодня известную как «исследования операций» (operations research). Стаффорд Бир (Stafford Beer), один из основателей исследовательской программы «Кибернетики I», был настроен настолько оптимистичен, что назвал свою книгу 1967-го года «Управленческая наука: бизнес-приложение исследования операций» (“Management Science: The Business Use Of Operational Research”) [69]. Управление, по сути, было уравнено с вероятностным математическим моделированием. Пора было открывать шампанское…

Модели становились все сложнее, а производительность вычислительных мощностей все больше, однако изменения среды и осознание ее реальной сложности опережали эти процессы. Возрастающая комплексность и динамика факторов бизнес-среды и их непредсказуемость в соединении с увеличивающейся глобальной связанностью делали их все менее надежными и последовательно непригодными. Ожидания и надежды неизменно не оправдывались. В начале 70-х C. Бир был одним из первых из отцов-основателей, объявивших о закрытии программы традиционной кибернетики как неспособной решить главную задачу: описание управления в социо-технологических системах. К 1979-му году, когда в свет вышла самая известная монография Стейнера, «Стратегическое планирование» [68], многие крупные компании уже отказались от своих «стратегических» отделов, либо оставили за ними только специфические функции математической обработки данных, значительно понизив их статус и сократив число работающих. Общий вывод, поддерживаемый большинством менеджеров: стратегическое планирование невозможна на практике и как теория – несостоятельна, что зафиксировал Генри Минцберг в начале 1980-х [54].

Надежды на использование все более сложных моделей, базирующихся на самой «передовой» доступной математике, также оказались неэффективны. Рассел Аков (Russel Ackoff) выразил эти результаты простой и элегантной формулой: «Исследование операций мертво, хотя его еще остается похоронить».[49; с. 93]. «Похороны», однако, серьезно затянулись. Вероятностный подход к оценке возможных финансовых последствий от наступления непредвиденных событий завладевший - через активное участие «финансовых аналитиков» - умами топ-менеджеров как главное аналитическое средство для выработки стратегии, известный сегодня как «управление рисками» (risk management). Он просто убирает все остальные аспекты стратегии как нерелевантные. Этот подход, эффективность которого прослеживается только в случаях, когда ничего из того, с чем он призван бороться, не происходит в реальности. Сам подход находится в противоречии со всеми предыдущими подходами к формированию стратегии, сужает охват того, что принято относить к стратегии, и отражает важность только для групп, реально контролирующих компанию, их исключительную заинтересованность в финансовых результатах ее деятельности. Такая практика дает сильнейший импульс реструктуризации корпораций по принципу финансовых холдингов, перекладывая все стратегические вопросы на менеджмент структур, входящих в холдинг. Но так как финансовые рычаги остаются в руках материнской компании, и финансовые показатели устанавливаются ей же, оперирующие подразделения лишены фактической автономности для принятия стратегических решений. Обозревая послевоенную историю попыток возложить анализ и стратегию на математику, мы видим, что все изначально обнадеживающие программы с начала 1970-х годов были последовательно «закрыты» их академическими основателями как бесперспективные.

Неизбежное присутствие социального измерения в таких объектах исследования как организации (в отличие от даже очень сложных технических систем) делает саму задачу их адекватного (с родни той, что известна нам по физическим дисциплинам) описания и дальнейшего алгоритмически-продуктивного использования крайне проблематичной. Имеется две принципиальные альтернативы.

Первая состоит в том, что необходимый язык описания (предположительно, математический) и его релевантные для применения к социальным явлениям концепции не доступны нам в настоящем, но станут доступны в будущем. Математика, как привилегированный формальный язык начала раскрывать свою глубину и мощь только с 19-го века. В этом случае остается надеяться на благоприятное развитие математической мысли в будущем. Некоторые сегодняшние идеи-кандидаты на получения такого языка и ассоциированные с ними концепции включают в себя:

- Исследование “паталогических” объектов и структур в математике как представляющих подавляющую долю в соответствующих классах явлений, существующих в реальном мире (Анри Пуанкаре, 1899-1910) [70; c. 140].

- Теория Хаоса, тематика, открытая (Эдвард Лоренц 1963) [71], работавшим над сложными но линейными уравнениями в частных производных для прогнозирования состояния атмосферы

- Теория Сложности. Тематика, открытая более 50-ти лет назад А. Н. Колмогоровым, привлекла значительный исследовательский интерес во всем мире. Возникающий математический аппарат – запредельно сложный, даже для большинства практикующих математиков крупного калибра. Однако, не смотря на интенсивно ведущиеся работы, достигнутый прогресс в построении теории остается крайне скромным, как и успехи ее приложения к бизнесу. (Сегодня первенство Колмогорова в открытии обосновано оспаривается).

Последние два теоретических развития сейчас объединяют под общим названием Теории Нелинейной Динамики. Самая серьезная угроза будущего – это консенсус институций и лиц, принимающих решения на глобальном уровне, кардинально адаптировать социальную среду и индивидуальное поведение к возможностям имеющейся на тот момент математики так, что стратегии действительно станут алгоритмами, чем они являются по определению в теории игр.

Вторая альтернатива состоит в том, что необходимая математика никогда не станет доступной или практически реализуемой, хотя бы в силу невозможности точного знания начальных значений исчерпывающего набора факторов, как и самого этого набора. Если Лоренц (1963) и Hacrsaslihzade (2018) правы, определяя хаос как сверхчувствительность решения к начальным условиям [71; c. 134], «когда настоящее определяет будущее, но приближенное [знание] настоящего [даже] приблизительно не определяет будущее» [72; c. 3], управление социальной составляющей организаций останется в статусе прото-науки, коллекцией разрозненных элементов знаний (частей «слабых теорий») и искусством, каковым оно является на сегодняшний день. В пользу данной опции говорит то, что не существует двух ситуаций, требующих принятия управленческих решений, которые можно было бы рассматривать как существенно идентичные.

Эклектика, которая наблюдается в дисциплине управления в социо-технологических системах сейчас, не представляла бы особой проблемы, если бы не выдавалась за полноценную научную дисциплину, что надежно скрыто под слоями нерелевантной математики как золотого стандарта достоверности, или большими корпоративными именами, щедро спонсирующими ее применение для получения прибыли. Для этой формы камуфляжа Полом Ромером (Paul Romer) был даже введен специальный термин – Mathiness [73; с. 90].

Если бы все необходимые данные стали бы вдруг доступны (нереалистичное предположение), в настоящем не существует методов их обработки, позволяющих сделать точные и однозначные выводы, например, для определения текущего состояния и выработки стратегических решений (см. выше). Поэтому, эксперименты с тем, что называют “Big Data” или “Artificial Intelligence” или “Machine learning” также далеки от действительного научного знания и практической пригодности, как ритуальные танцы с копьями древних охотников вокруг нарисованной на земле зверя, которого они надеялись добыть.

Бизнес постоянно сталкивается с проблемами. Чем более неопределенным и турбулентным становится бизнес-среда, тем больше новых и неожиданных проблем возникает. Отдельно взятой компании сложно обладать всей экспертизой, необходимой для решения еще не появившихся проблем. Поэтому решения проблем бизнеса становится рынком на своих собственных правах. Растет и число субъектов, включая хорошо знакомых с математикой, желающих заработать, предлагая патентованные решения – будь то консалтинг различного рода или установка комплексных систем автоматизированного принятия решений/ управления. Продавцы гарантируют успех, но с определенными недоговорками или оговорками, по сути превращающие их «гарантии» в ничтожные снимающими с них всякую ответственность за результат.

2.9 Насколько стратегия в бизнесе остается тем, чем была когда-то

Хамбрик и Фредрирксон (2001) замечают, что термин «стратегия» стал настолько широко трактуемым (по сути, тропом), что используется для обозначения почти чего угодно [79; c. 51].

Возвращаясь к вопросу контроля, можно сказать, что основной его задачей является непрерывное детектирование (намечающегося) несоответствия между существующим пониманием реальности (в которой компания составляет часть) и тем, что происходит в действительности. В случае обнаружения таких расхождений, начинается работа анализа. Диссонанс, порожденный отклонениями, должен быть проанализирован, и соответствующие корректирующие действия предприняты, возможно, вплоть до смены стратегического курса или даже миссии компании. Трехмерность нашего физического пространства не оствавляет нам даже надежды на адекватное графическое изображение процесса управления со всеми его компонентами, находящимися во множественных связях.

Даже если в результате процесса контроля несоответствий не выявлено (система управления на базе «научного менеджмента» выставила бы управленцам наивысший бал), существует возможность, что первоначальные цели и планы были неадекватны, обычно, существенно занижены, и компания оперирует на уровне гораздо менее эффективном, чем требуют и позволяют сложившиеся условия. То же относится и к ситуациям значительного положительного отклонения показателей от плановых. Такая динамика может сигнализировать о еще более серьезных проблемах в понимании происходящего на рынке, об ограничении конкуренции нерыночными методами или о курсе менеджмента, выходящем за пределы всякого оправданного риска. Во всех названных ситуациях функция контроля полностью обнажает свою необходимую связь с функцией анализа.

Внутренние явления и изменения (намеренные или нет) имеют своим отражением изменения внешней среды. В свою очередь, изменения внешней среды вполне естественно инициируют внутренние изменения в компании, помимо прочих факторов. Отсюда следует, что компании следует ожидать и быть готовой к коррелированному наступлению внешних и внутренних изменений среды.

С начала 90-х рядом исследователей стратегии было сделано как будто очевидное, но критически важное наблюдение, прослеживающееся к работе Клаузевица. Ими было выделено два вида стратегии: разработанная (Deliberate) и складывающаяся (Emergent), которые в других источниках соответствуют намериваемой (Intended) и реализованной (Realised) (Минцберг (1994).

Оксфордский толковый словарь дает следующее определение слову «стратегия»: «План действий для достижения долгосрочной или общей цели. […] Часто контрастирует с тактикой.» Из того же источника мы узнаем, что тактика это: «Действие или стратегия <sic!> (выделение добавлено – М.Р.), […] для достижения определенного результата. […] Часто контрастирует со «стратегией».

Приведенные определения, кажется, образующие порочный логической круг, на самом деле показывают, что стратегия и тактика концептуально не так разделены, как предполагают традиционные источники. Как набор связанных действия, стратегия, по крайней мере, в некоторых случаях является тем же, что представляет собой «тактика». Кроме этого, «тактика» является выражением стратегии в действии. В условиях гиперподвижности, глобальной связности и непредсказуемых изменений среды в определенный момент «запланированные цели» сами становятся постоянно движущимися и изменяющимися мишенями. Одновременно, гиперконкуренция делает ошибки и просчеты менеджмента в анализе и принимаемых решениях либо очень дорогостоящими, либо фатальными для компании. В такой ситуации «победитель забирает все» - является единственным надежно работающим правилом игры, которая напоминает войну более, чем когда-либо. Это в значительной степени объясняет то, что концепция «стратегии» так легко перешла из военной терминологии в лексикон бизнеса, как и многие другие понятия военного дела. Слишком очевидны аналогии. С другой стороны, столь естественная адаптация бизнесом концепций военного дела подтверждает ранее высказанный тезис о том, что за прошедшие 100 лет бизнес новейшего времени в явном виде превратился из рода бескровного состязания (возможно, поддерживаемого военными действиями со стороны государства) в самостоятельную форму войны.