Файл: Коммерческая деятельность розничного торгового предприятия и ее совершенствование на примере ЗАО ТД «ЭЛИН» г. НОВОСИБИРСКА».pdf

В дополнение к постоянным ожиданиям Mundell [1961] устанавливал ту трудовую подвижность, был ограничен довольно маленькому соотечественнику, или даже региональный, области. И эти небольшие области могли испытать макроэкономические шоки дифференцированно — "асимметрично" в жаргоне текущей литературы — от их соседей. При этих особых обстоятельствах Mundell иллюстрировал преимущества гибкости обменного курса в том, что теперь стало стандартной парадигмой учебника:

Рассмотрите простую модель двух юридических лиц (области или страны), первоначально в полной занятости и равновесии платежного баланса, и см. то, что происходит, когда равновесие нарушено изменением, пользующимся большим спросом от товаров в юридическом лице B к товарам в юридическом лице A. Предположите, что денежная заработная плата и цены не могут быть уменьшены вскоре, не вызывая безработицу, и что финансовые органы действуют, чтобы предотвратить инфляцию......

Существование больше чем одной (оптимальной) валютной зоны в мире подразумевает переменные обменные курсы..... Если изменения требования от продуктов страны Б к продуктам страны A, обесценивание страной Б или оценка страной A исправили бы внешнюю неустойчивость и также уменьшили бы безработицу в стране Б и ограничили бы инфляцию в стране A. Это - самый благоприятный случай для гибких обменных курсов, основанных на валютах разных стран.

[Роберт Манделл, 1961. стр 510-11]

Правда, Mundell тщательно застраховал его аргумент, давая примеры стран, которые не были оптимальными валютными зонами — как тогда, когда главные шоки в терминах торговли произошли через области в единственной стране — а не между странами. И он также волновался о денежно-кредитной "балканизации" в многочисленные маленькие области валюты, которые могли бы разрушить свойства ликвидности вовлеченных сумм денег. Однако, экономическая профессия с энтузиазмом охватила вышеупомянутую восхитительно простую парадигму, часто без собственных протестов Манделла. Учебники взяли существующие этнические государства в качестве естественных валютных зон, и утверждали, что валютная политика "один размер соответствует, все" через национальные государства не могут быть оптимальными, когда (1) рынки труда несколько сегментированы на международном уровне, и (2), когда состав продукции изменяется от одной страны до следующих, ведущих стран, чтобы испытать шоки условий торговли дифференцированно.

После Mundell Маккиннон [1963] выдвигал гипотезу, что "открытость" с потенциальными торговыми партнерами валютной зоны будет бороться к наличию неподвижного обменного курса между ними. Он утверждал это, чем более открытый экономика, тем менее надежный будет кейнсианское предположение о липких внутренних ценах и заработной плате в ответ на колебания обменного курса. Для маленькой открытой экономики он также волновался, что покупательной силе ликвидности внутренних денег ослабили бы, если бы его обменный курс, и таким образом его покупательная способность по широкой корзине мировых товаров, колебались. Он должен был также сделать случай что, чем более открытые экономические системы друг другу, тем менее асинхронный были бы их колебания продукции, являющиеся результатом шоков требования — случай, сделанный опытным путем, и очень аккуратно, в недавней статье Франкелем и Роуз [1998].

Также действуя в пределах структуры Манделла 1961 года, Питер Кенен [1969] смотрел на условия, при которых асинхронные макроэкономические шоки через страны станут менее вероятными. Если бы продукция была более разнообразной, Kenen пришел к заключению, что рассматриваемая страна была бы лучшим кандидатом, чтобы установить обменные курсы с ее соседями, потому что шоки сосредоточились на этом, или та промышленность возместит друг друга в совокупности — закон больших количеств. Его завершенный, что основные развитые страны должны, возможно, придерживаться режима Бреттон-Вудз, редко обращаясь к изменениям в обменных курсах.

Меньше развитых стран, быть менее разносторонне развитым и менее хорошо оборудованный стратегическими инструментами, должно произвести более частые изменения или возможно обратиться к полной гибкости. Kenen [1969, p. 4]

Заключение Кенена, что относительно неразнообразный меньше развитых стран — часто только с одним или двумя доминирующими экспортными продуктами — должно сохранить обменную гибкость, совместимо с более ранним Кейнсианцем Манделлом, который подчеркнул асимметричные шоки перед лицом внутренней цены и жесткости заработной платы. Однако, как мы будем видеть, заключение Кенена довольно непоследовательно с более поздним "предусмотрительным" Mundell [1973a], кто подчеркнул потребность продвинуть разнообразие актива для международного разделения риска.

В 1960-ых Mundell — и почти все другие экономисты — предположили, что гибкий обменный курс будет гладко приспосабливающейся переменной для того, чтобы стабилизировать отечественную экономику. В то время, это предположение было также разделено сторонниками монетаризма, такими как Мильтон Фридман [1953] или Гарри Джонсон [1972], кто не был макро-прекрасными блоками настройки, но кто хотел внутреннюю денежно-кредитную независимость, чтобы лучше обеспечить внутренний уровень цен. Безотносительно политики центральный банк выбрал, они полагали, что гибкий обменный курс обесценивал бы гладко, если бы банк преследовал шальные деньги, и цените гладко, если банк преследовал трудные деньги. (Поскольку у экономистов было очень немного опыта — за исключением Канады — с плаванием обменных курсов в 1950-ых и 1960-ых, большая изменчивость в общем пущении в ход обменных курсов после 1971 была непредвиденной.)

Таким образом, в 1960-ых, “Оптимальные Валютные зоны Манделла” обратились и к Сторонникам монетаризма и к Кейнсианцам, хотя по несколько различным причинам. Также, это стало чрезвычайно влиятельным как аналитическое основание для большой части макроэкономики открытой экономики, и для академических сомнений относительно того, была ли Западная Европа — с ее разнообразными народными хозяйствами и относительно неподвижными рабочими силами — готова к onesize-fits-all валютной политике.

В 1990-ых выдающимся академическим скептиком европейского Валютного союза (ЕВС) был Барри Эикэнгрин — чьи много статей (с несколькими соавторами) были объединены в его книжном европейце Денежно-кредитное Объединение [1997]. Он признал влияние Манделла таким образом:

Теория оптимальных валютных зон, начатых Робертом Манделлом (1961), является структурой организации для анализа. В парадигме Манделла высшие чиновники уравновешивают экономию в операционных затратах от создания единственных денег против последствий уменьшенной стратегической автономии. Уменьшение автономии следует из потери обменного курса и независимой валютной политики как инструменты регулирования. Та потеря будет более дорогостоящей, когда макроэкономические шоки будут более "асимметричны" (для текущих целей, большего количества области - или страна - определенный), когда валютная политика - более сильный инструмент для того, чтобы возместить их, и когда другие механизмы регулирования как относительная заработная плата и трудовая подвижность менее эффективны.

Eichengreen [1997, pp.1-2].

Eichengreen и Bayoumi [1993] использовали тщательно продуманный эконометрический анализ, чтобы показать эту асимметрию. “Сильное различие появляется между шоками поставки, затрагивающими страны в центре Европейского Экономического Сообщества — Германию, Францию, Нидерланды, и Данию — и совсем другими шоками поставки, затрагивающими других участников EC — Соединенное Королевство, Италия, Испания, Португалия, Ирландия и Греция.” (страница 104, как переиздано в Eichengreen, op.cit.) Даже сегодня британская пресса и много экономистов все еще утверждают, что валютная политика, которой управляют "один размер, соответствует, все" из Франкфурта не могут быть оптимальными и для континентальной Европы и для Великобритании. В конце концов, не условия делового цикла в Великобритании, достаточно отличающейся, чтобы гарантировать отдельный антициклический ответ от независимого Государственного банка Англии? Но или сложный или нет, авторы в этой вене — позже Мартин Фелдстайн [2000] в “Европе не Может Обращаться с Евро” — определенно в восхищении к более раннему Mundell.

Позже Mundell и Международное Разделение Риска

В не намного более позднем воплощении Роберт Манделл [1973a] выбросил за борт свое более раннее предположение постоянных ожиданий сосредоточиться, как будущая неуверенность обменного курса могла разрушить рынок капитала, запрещая международное разнообразие портфеля и рискнуть разделять. На конференции 1970 года в Мадриде на оптимальных валютных зонах он сделал два наделенных даром предвидения доклада на преимуществах общих валют. Возможно, частично, потому что слушания конференции не были изданы до 1973, эти бумаги были омрачены его шедеврами 1960-ых.

Первая из этих более поздних бумаг, “Необычные Аргументы за Общие Валюты”, представляет большой свойственный интерес, потому что очень рано он подчеркнул предусмотрительную природу валютного рынка — который был тогда решен в более аналитических деталях его студентами: см., например, Френкеля и Массу [1980]. Также, это противостоит более ранней идее Mundell, что асимметричные шоки — то есть, те, где неожиданное волнение к национальной продукции затрагивает одну страну по-другому от другого — подрывают случай для единой валюты.

Вместо этого Mundell [1973a] показал, как наличие единой валюты через страны может смягчить такие шоки лучшим запасным объединением и разнообразием портфеля.

Под единой валютой страна, болея неблагоприятным шоком может лучше разделить потерю с торговым партнером, потому что обе страны держат требования на продукции друг друга.

Принимая во внимание, что под гибким обменным курсом без такого разнообразия портфеля страна, стоящая перед неблагоприятным шоком и обесцениванием, находит, что его активы внутренней валюты покупают меньше на мировых рынках. Стоимость шока теперь более закупорена в стране, где шок произошел. Как более поздний Манделл выражается.

Отказ урожая, забастовки, или война, в одной из стран вызывают потерю реального дохода, но использование единой валюты (или золотовалютные резервы) позволяет стране бежать по своим авуарам валюты и смягчать воздействие потери, привлекая ресурсы другой страны, пока стоимость регулирования не была эффективно распространена по будущему. Если, с другой стороны, эти два использования стран отдельные суммы денег с гибкими обменными курсами, целую потерю нужно перенести одна; единая валюта не может служить амортизатором для страны в целом кроме того, поскольку демпинг необратимых валют на иностранных рынках привлекает приток спекулятивного капитала в пользу валюты обесценения.

[Mundell, 1973a, p.115].

Вторая Мадридская статья Манделла, “План относительно европейской Валюты” [1973b], ясно дает понять его ранний энтузиазм по поводу большого европейского эксперимента. С формальным появлением евро 1 января 1999, предусмотрительный Mundell Мадридских бумаг "одерживал победу" над его более ранним кейнсианским воплощением как создатель теории оптимальных валютных зон. Но он - интеллектуальный отец обеим сторонам дебатов.

Обновление Разделяющего риск Аргумента Манделла: Очевидный Подход

В развитии его формальной модели разделения риска Mundell [1973a] не сделал различия среди денег, облигаций, или акций. Действительно, его анализ продолжался, как будто единственный финансовый актив был некоторой формой денег. И, он рассматривал риски, возникающие только на стороне поставки, то есть, где шоки поставки затрагивали национальные продукции дифференцированно. В этом контексте вышеупомянутый разделяющий риск аргумент обманчиво прост. Однако, как мы будем видеть, если деньги будут единственным финансовым активом, то есть, никакие облигации или запасы, то рискните разделять между двумя странами, то все еще будет неполным — даже когда они объединены единой валютой.

Во-первых, однако, давайте спросим, возможно ли "полное" международное разделение риска от отличительных шоков поставки — через области или страны — когда-либо. Просто теоретически можно было вообразить экономику Стрелки-Debreu с полным комплектом случайных требований по пересеченной местности, то есть, страховка сокращает все определенные в реальном исчислении. Если бы страна опытное нехватка в продукции от некоторого указанного стихийного бедствия, то это было бы дано компенсацию страной Б — и наоборот. Точно так же если бы произведено увеличено случайно в стране A, контракт существовал бы, требуя, чтобы его излишек был разделен со страной Б.

Однако, экономика Стрелки-Debreu не может фактически существовать. Помимо того, чтобы быть запрещенным подавляющей сложностью в письме таких случайных контрактов, любые контракты, о которых фактически договариваются, были бы чреваты моральной опасностью. В контрактах страховки Стрелки-Debreu должно было бы быть предварительно определено точное значение каждого естественного состояния, требующего особой выплаты. Иначе, страны (люди в них) замедлили бы свое усилие по работе, уменьшили бы продукцию, и попытались бы осуществить некоторый (ложный) страховой иск на соседе.

Будьте этим, как это может, предположить эти проблемы сложности и моральной опасности в письменной форме, такие форвардные контракты могли быть преодолены. Таким образом, полный комплект таких требований statecontingent на реальных ресурсах был фактически договорным и в пределах отечественной экономики и для торговли с соседними странами. Тогда сами деньги стали бы избыточными! Не было бы никакого смысла в продвижении наличных запасов, ли во внутренней или иностранной валюте. Номинальные меры обменного курса, или установленный или плавание, не имели бы значения. В этой полной модели Стрелки-Debreu все текущие и будущие "реальные" ресурсы полностью менялись бы в первый период ведения переговоров.