ВУЗ: Не указан
Категория: Не указан
Дисциплина: Не указана
Добавлен: 19.11.2019
Просмотров: 8779
Скачиваний: 12
51
проблемам семьи и детской социализации на уровне индивидуального
сознания: многими с трудом воспринимается идея равной ответственности
членов семьи за то, что происходит в ней, сильно развивается понятие
внешней ответственности, сама же идея личной ответственности встречает
сильное сопротивление, многие семьи не могут примириться с тем, что за
них больше никто не отвечает.
В настоящее время наша страна, отказавшись от патерналистских
традиций,
провозгласила
идею
партнерских
отношений
и
самостоятельность
и
автономность
семьи
в
принятии
решений
относительно
своего
развития.
Экономические,
правовые
и
идеологические меры государственной семейной политики должны не
регламентировать поведение семьи, а способствовать ее саморазвитию,
предоставлять возможность выбора форм поддержки, а взаимоотношения
семьи и государства строятся на принципах партнерства, разделения
ответственности
за
семью,
сотрудничества
с
общественными
объединениями,
благотворительными
организациями
и
пред-
принимателями» (Основные направления государственной семейной
политики РФ, 1996). Таким образом, подчеркивалась важность создания
государством необходимых условий для активного и благополучного
функционирования семей, полного раскрытия их экономического,
производственного, воспитательного потенциала. В 1996 году, видимо,
ожидалось, что семья займет активную субъектную позицию взамен
желания и готовности быть пассивным объектом, «получателем» помощи
(в основном экономической, в виде льгот и пособий) со стороны
государства. Переход семьи в позицию субъекта социальной политики, как
предполагалось, обеспечит существенное перераспределение прав и
взаимной ответственности между семьей и государством. Однако, «семья
как реальность, обусловленная предыдущим развитием нашей страны,
находилась и находится в состоянии объекта» (Шакиро, 1998. С. 112).
Таким образом, проводимая в последнее время интенсивная ликвидация
государственного попечения вступает в противоречие с менталитетом
основной части общества, их привычными представлениями, стереотипами
поведения и усвоенными населением в течение многих десятилетий
ценностями, несмотря на то, что на смену идеологии полного
государственного
обеспечения
пришла
либеральная
идеология
суверенитета семьи и личности. В настоящее время семейная политика
пропагандирует идеи ответственности семьи в принятии решений
относительно ее экономического и демографического воспроизводства,
родительства и других сфер семейного функционирования. На наш взгляд,
однако, абсолютизация таких принципов организации жизнедеятельности
семьи, как автономия, самообеспечение, саморазвитие, привели к другой
крайности. К сожалению, в реальной жизни государство, резко снизив
поддержку семей, не обеспечило адекватных мер для их адаптации,
52
своевременно не осуществило (и не осуществляет) необходимые
структурные
преобразования.
При
этом
семья
оказалась
не
подготовленной к переходу к новым социальным и экономическим
отношениям.
Именно
поэтому,
как
нам
представляется,
такой
популярностью у большинства населения пользуются новые принципы
семейной и демографической политики, заложенные в национальных
проектах, так как такими мерами государство вновь берет на себя
ответственность за благополучие семьи. Либеральные идеи о
невмешательстве государства в дела семьи не нашли широкого отклика в
массах, что позволило государству вновь заняться проблемой управления
семейными и детско-родительскими отношениями.
Таким образом, по словам Т. Журженко, в России господствующей
формой семейной идеологии и принципом управления институтом семьи
стал «постсоветский традиционализм», основными чертами которого
являются абсолютизация и идеализация семьи, критика советской
семейной и гендерной политики, акцентуализация репродуктивной
функции семьи, возврат к традиционному гендерному разделению ролей, а
также
трактовка
интересов
семьи
как
универсальных,
недифференцированных потребностей и игнорирование разнообразия
форм и моделей семейной жизни (Журженко, 2004). Западные аналитики,
обсуждая вопросы состояния детской и семейной политики, также
указывают на возникновение идеологической конструкции, определяющей
социальное управление – «нового патернализма» (Garrett, 2002; Katz,
2000), важным элементом которого является понимание существования
«контракта» между правительством и гражданами, что характеризует
собой так называемую «конвенциональную социальную политику»
(Etzioni, 1995), где требуется конформное поведение как условие
получения финансовой или социальной поддержки от государства (Powell,
2000; Young, 2000).
Вмешательство государства в приватную сферу семьи мотивировано
и объясняется в терминах удовлетворения экономических потребностей,
другими словами, потребностей государства. Существует также другая
причина для государственной интервенции: необходимость социального
контроля, в частности, в отношении тех семей, которые в том или ином
обществе считаются нефункциональными и производят различные
социальные проблемы. Управление институтом семьи все чаще начинает
использовать такие практики, как регулярный надзор и контроль семей,
представляющих угрозу для общества, которые принимают формы
домашних визитов, патронажа. Рост количества центров «Семья» и
фокусировка их задач на работе с социально-неблагополучными семьями
является показателем данной тенденции, с их развитием связывается
надежда на улучшение паттернов семейного воспитания, на сохранение
традиционной модели семьи, рост родительской ответственности и даже на
53
решение
демографических
проблем
за
счет
увеличения
уровня
рождаемости.
Вместе с тем акцент социальных программ, как все чаще заявляется,
должен быть сделан на превенции семейного неблагополучия с тем, чтобы
сократить нежелательную интервенцию в семью, поскольку это может
ослабить семейные связи. Акцент на превентивных программах также
характеризует либерализацию социальной политики, при которой целью
государства становится «регулирование событий, решений и действий
экономической сферы семьи, частных предприятий, поведения конкретных
людей, с тем чтобы поощрять их автономность и самоответственность»
(Powell, 2000. Р. 39-61).
Существующие в современных обществах расхождения в подходах к
принципам функционирования социальной сферы или в выборе путей ее
реформирования и, следовательно, управления имеют двоякий характер: с
одной
стороны,
они
отражают
столкновение
различных
мировоззренческих и политических установок, которые, как это часто
бывает в политике, в немалой мере порождены не объективным анализом,
а соображениями борьбы с политическими оппонентами; с другой
стороны, это профессиональная дискуссия, имеющая целью нахождение
оптимального решения социальных проблем. Эти два аспекта борьбы
мнений заслуживают, естественно, разного к себе отношения и разного
реагирования. Первый аспект становится менее выраженным. Оппозиция
принципам
реформирования
социальной
сферы
под
влиянием
объективных обстоятельств ослабевает, в ней делается акцент чаще не на
тотальном отрицании, а на необходимости взвешенного подхода к
реформированию, что само по себе не вызывает возражений. Становится
более плодотворной и профессиональная дискуссия по проблемам
социальной политики.
Особенности социального положения многих европейских стран,
особенности развития России заставили политиков и исследователей
утверждать,
что
современная
теория
государства
всеобщего
благосостояния зашла в тупик (Calhoun, 1995), и стимулировать дискуссии
относительно преимуществ и приоритетов принципов универсализма,
лежащих в основе политики всеобщего благоденствия. Современное
социально-политическое
пространство
весьма
плюралистично,
социальный
контекст
характеризуется
изменением
идентичностей,
перераспределением интересов, расширением сферы производства и
потребления социальных благ и услуг, умножением социальных практик, в
том числе и в сфере семьи, брака, родительства, следовательно, управление
социальной политикой должно более интенсивно учитывать понятие и
проявления «различия», представляя и организуя дифференцированность,
пределы и ограничения социальных благ и услуг. Рост возможности
представителей различных заинтересованных групп принять участие в
54
процессе принятия решения (так называемая политика участия) начинает
легитимировать дифференциальный подход к распределению ресурсов,
вызывая, как это ни парадоксально, большую социальную включенность.
В попытках категоризировать все аспекты социального обеспечения
под
универсальными
параметрами
«гражданства»
и
«социальной
справедливости» государство всеобщего благосостояния дистанцировалось
от плюралистической точки отсчета, что создало ошибочную иллюзию
единообразия, которое устраняло или снижало, по словам Л. Хардинг,
«разнообразие идентичностей, опыта, интересов и потребностей в
социальном обеспечении» (цит. по: Di Stefano, 1990. Р. 73).
Плюралистическая позиция поддерживается такими исследователями, как
Айрис Янг и Шейла Бенхабиб, которые утверждали, что широкие,
всеохватывающие понятия гражданства, социальной справедливости и
прочие эффективно маскируют властные отношения, которые существуют
в интересах доминантных групп (Young, 1990; Benhabib, 1996). Таким
образом, там, где уже господствуют конкретные группы интересов, усилия
по продвижению других, даже если они создаются с благими
намерениями,
скорее
всего
будут
напрасными,
поскольку
эти
нововведения «вступают в игру после того, как она уже началась, после
того, как были выработаны правила и стандарты» (Young, 1990. Р. 168).
Неотъемлемое рассогласование власти, перспектив и опыта предполагает,
что новые (в смысле целевой группы социальной политики) социальные
группы должны будут подтверждать свое соответствие существующим
правилам и стандартам и что их интересы в настоящий момент времени
ущемлены. Например, сложность адекватного удовлетворения интересов
женщин в контексте предположительно универсального социального
государства или ситуация с семьями, относимыми к группе риска
(монородительские, многодетные семьи), являются частным случаем
данной проблемы, то же самое можно сказать и о положении этнических
меньшинств и других уязвимых групп.
В научной дискуссии относительно принципов, лежащих в основе
различных типов семейной социальной политики, предпринимались
попытки интеграции интересов и ценностей государства и общества, с
одной стороны, и семьи, с другой, чтобы разработать принципы
управления семейной политикой, с помощью которых при учете
значимости различий и плюрализма возможно создать устойчивую
нормативную
основу
как
приемлемый
стандарт
для
решения
многочисленных вопросов положения семьи в обществе. Вместе с тем
стремление снизить значимость различий весьма распространено при
анализе социальной политики.
На институциональном уровне социальной политики реализация
интегративного
подхода
возможна
при
согласовании
централизованных и децентрализованных элементов управления
55
социальной политикой. Для примирения базовых (универсальных) и
особых (дифференцированных) потребностей возможно использование
принципа ассоциативной демократии, предложенного П. Херст и
утверждающего, что базовые потребности граждан могли бы быть
удовлетворены благодаря обеспечению занятости населения либо
гарантированного минимального дохода, выплачиваемого государством.
Удовлетворению их особых потребностей могли бы содействовать
общественные организации, добивающиеся специального статуса для
социальных
групп
с
помощью
практик
недискриминационного
наименования, где сущность обеспечения определена как общим
статусом гражданина, так и сущностью определенных потребностей (то
есть категория ребенка или пожилого). Другой путь – регулировать
процессы создания особых контрактов с государством, где будут четко
прописаны потребности, а необходимый уровень соответствующего
удовлетворения потребностей будет четко гарантирован, поскольку
потребители социальных услуг могут различаться по множеству
параметров: пол, возраст, этничность, состояние здоровья, сексуальная
ориентация и прочие, комбинация которых создает множество
различных (законных) интересов (Hirst, 1994; Hirst, 1998).
Обладая большей чувствительностью к конкретным потребностям
социальных групп, децентрализованная система социальной политики,
тем не менее, требует и отказа или, по крайней мере, значительного
сокращения
формальных
и
нормативных
практик
управления.
Современная политика России, делая в большей степени акцент на
практической, чем методологической и стратегической, сущности
социальной политики, не предпринимает попыток поиска точек
нормативного согласия относительно сущности понятий равенства,
свободы. Характерной чертой управления, например, семейной
политикой, является решение более прагматичных вопросов по поводу
того, насколько доступны ресурсы, которые можно использовать для
удовлетворения широкого спектра различных потребностей как
системы социального
регулирования института семьи, так
и
собственно семьи. Поэтому любой интерес или группа интересов в
процессе определения приоритетов принципов распределения благ и
ресурсов начинают конкурировать, в результате с большой долей
вероятности может возникнуть серия дебатов, где, как правило,
дискуссия сводится к поиску виноватого в бедственном положении
семей и неспособности государственных агентов помочь семье
преодолеть проблемы (Аналитические вестники Совета Федерации РФ,
1992-2007 гг.
).