Файл: Теория_межд._отношений.doc

ВУЗ: Не указан

Категория: Не указан

Дисциплина: Не указана

Добавлен: 26.11.2019

Просмотров: 6037

Скачиваний: 5

ВНИМАНИЕ! Если данный файл нарушает Ваши авторские права, то обязательно сообщите нам.

СОДЕРЖАНИЕ

УТВЕРЖДЕНО

ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ, ВТОРАЯ

Waltz K. Theory of International Politics. N.Y., 1979.

Wenger A. International relations: from the Cold War to the globalized world / A. Wenge, D. Zimmermann. London, 2003.

ЛЕКЦИЯ ТРЕТЬЯ, ЧЕТВЕРТАЯ

ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ, ОДИННАДЦАТАЯ

НАЦИОНАЛЬНАЯ И МЕЖДУНАРОДНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

11. Концепции кооперативной безопасности. Исследовательский арсенал, связанный с осмыслением проблем безопасности и выработкой теоретических основ для практических решений в данной области, оказался не приспособленным к новым, постиндустриальным и постконфронтационным реалиям наступившей эпохи. Возникла необходимость выработки новых, более эффективных концептуальных средств, способных преодолеть образовавшийся вакуум. По мнению ряда экспертов и профессионалов в области безопасности, такую роль могли бы сыграть концепции кооперативной и человеческой безопасности, первые упоминания о которых в специальной литературе относятся к началу 1990-х гг. Кроме того, все больше внимания привлекает теория демократического мира. В основе всех этих концепций лежат положения либерально-идеалистической парадигмы (в обеих ее разновидностях — и канонической, и неолиберальной). Доминирование неолиберализма проявляется, таким образом, не только в сферах экономики и политики современного глобализирующегося мира. В международных отношениях (и в практике, и в теории) неолиберализм также стремится взять верх над политическим реализмом, который длительное время оказывал определяющее влияние на формирование подходов науки в к международным отношениям в целом и международной безопасности в частности.

ЛИТЕРАТУРА

ЛЕКЦИЯ ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ЛИТЕРАТУРА

ЛИТЕРАТУРА

ЛЕКЦИЯ ДВАДЦАТАЯ

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПОРЯДОК: ПОНЯТИЕ И РЕАЛЬНОСТЬ

- признание того, что в центре внимания мирового развития должны находиться люди, имеющие право на здоровую и плодотворную жизнь в гармонии с природой;

- охрана окружающей среды обязана стать неотъемлемым компонентом процесса мирового развития и не может рассматриваться в отрыве от него;

- реализация права народов на развитие должна происходить таким образом, чтобы в равной мере обеспечивалось удовлетворение потребности в сохранении среды обитания человека как для нынешнего, так и для последующих поколений людей;

- уменьшение разрывов в уровнях жизни народов мира, искоренение бедности и нищеты с учетом того обстоятельства, что сегодня на долю трех четвертей населения Земли приходится лишь 17% мирового дохода64.

После окончания "холодной войны" задачи по обеспечению мира и международной безопасности, решаемые каждым государством и их коллективными организациями, в известной степени упростились, но значительно диверсифицировались. Операции по поддержанию мира, принуждению к миру и миротворчество, завершавшее пресечение вооруженной фазы международных конфликтов, дополнились в этот период превентивной дипломатией, пытающейся на ранних стадиях обнаруживать только зарождающуюся конфликтную ситуацию и пресекать или преодолевать ее возможное негативное развитие. Большие надежды начали связываться с миростроительством (мероприятиями, связанными с восстановлением жизнедеятельности важнейших элементов инфраструктуры и гражданских институтов после завершения или "замораживания" вооруженного конфликта). Россия как постоянный член Совета Безопасности несет свою долю ответственности за международную безопасность, активно участвует во всех мероприятиях по укреплению всеобщего мира, не на словах, а на деле решительно сокращает свои вооруженные силы и вооружения, в том числе и ракетно-ядерные. Большое внимание она уделяет организации коллективной региональной безопасности в Европе, Азиатско-тихоокеанском регионе, Содружестве Независимых Государств. Миротворческая деятельность России в СНГ основывается на договоре "О коллективной безопасности", подписанном в мае 1992 года в Ташкенте, и в соответствии с Соглашением о миротворческих силах, одобренном членами СНГ в октябре 1993 года. Российская Федерация внесла решающий вклад в прекращение вооруженной конфликтов в Приднестровье (Республика Молдова) и Южной Осетии (Грузия), способствовала разъединению вооруженных формирований Абхазии и Грузии, участвует в международных усилиях по разрешению карабахской проблемы, внесла существенный вклад в прекращение гражданской войны в Таджикистане.

11. Концепции кооперативной безопасности. Исследовательский арсенал, связанный с осмыслением проблем безопасности и выработкой теоретических основ для практических решений в данной области, оказался не приспособленным к новым, постиндустриальным и постконфронтационным реалиям наступившей эпохи. Возникла необходимость выработки новых, более эффективных концептуальных средств, способных преодолеть образовавшийся вакуум. По мнению ряда экспертов и профессионалов в области безопасности, такую роль могли бы сыграть концепции кооперативной и человеческой безопасности, первые упоминания о которых в специальной литературе относятся к началу 1990-х гг. Кроме того, все больше внимания привлекает теория демократического мира. В основе всех этих концепций лежат положения либерально-идеалистической парадигмы (в обеих ее разновидностях — и канонической, и неолиберальной). Доминирование неолиберализма проявляется, таким образом, не только в сферах экономики и политики современного глобализирующегося мира. В международных отношениях (и в практике, и в теории) неолиберализм также стремится взять верх над политическим реализмом, который длительное время оказывал определяющее влияние на формирование подходов науки в к международным отношениям в целом и международной безопасности в частности.


Концепция кооперативной безопасности, будучи основанной на постулатах либерально-идеалистической парадигмы, имеет несколько разновидностей. Наиболее распространенными являются две из них. Одна апеллирует к международным институтам и правовым нормам и, соответственно, относится, по терминологии М. Уайта, к «гроцианской» (или «рационалистской») традиции. Другая настаивает на универсальности моральных норм и соблюдении прав личности как основном критерии безопасности и тем самым соответствует «кантианской» (или «революционаристской») традиции. Различия между ними настолько велики, что, по существу, речь идет о двух разных концепциях. Поскольку в первой из них уделяется значительное внимание необходимости создания самого широкого сообщества безопасности, в котором могли бы принять участие все заинтересованные страны, то эта разновидность рассматриваемой концепции иногда называется еще «партиципативной безопасностью». Во второй версии сообщество безопасности фактически ограничено достаточно узким кругом его членов.

Можно без преувеличения сказать, что у истоков разработки “гроцианской” кооперативной концепции с конца 1980-х гг. стояли ученые из Брукингского университета США, сообщество которых нередко называют «брукингской группой». Приведем основные элементы содержания кооперативной безопасности, отстаиваемой этими учеными. «Кооперативная безопасность, — пишут они, — это механизм сдерживания агрессии через создание встречных угроз и нанесение поражения тому, от кого она исходит». Меры, направленные на достижение кооперативной безопасности, должны формироваться скорее на основе согласия, чем навязываться силой, а сама система кооперативной безопасности должна исходить из таких предпосылок, которые могли бы восприниматься широкой общественностью как легитимные. Такие меры должны включать в себя право всех стран на присоединение к ним. Вновь присоединяющиеся страны должны, в свою очередь, соответствовать духу кооперативной безопасности и участвовать в установлении ее правил. Авторы особо подчеркивают, что кооперативная безопасность не должна принимать форму отдельного всеобъемлющего политического режима или соглашения по контролю вооружений. Так же она не должна стремиться к созданию международного правительства. Кооперативная безопасность, в понимании «брукингской группы», не претендует на то, чтобы уничтожить все вооружения, предотвратить все формы насилия или гармонизировать все политические ценности. В фокусе ее интересов — предотвращение накопления средств для серьезной, преднамеренной, организованной агрессии. «Сосредоточиваясь на сокращении организованных военных приготовлений, кооперативная безопасность сама по себе не адресуется непосредственно к субгосударственному насилию, которое является главным источником хронических конфликтов и человеческой нищеты в мире. Но кооперативная безопасность дает международному сообществу основу — действительно необходимую основу — для организации ответов на гражданское насилие». Далее авторы перечисляют основные компоненты кооперативного порядка. Это такие компоненты, как опыт ядерного устрашения и кооперативная денуклеаризация; оборонительная конфигурация обычных сил; согласованный международный ответ на агрессию; снижение военных инвестиций и распространение ОМП, транспарентность всех мер. Отмечая, что понятие «кооперативной» или «партиципатнвной безопасности» получает все более широкое распространение, французский международник Д. Коляр видит ее суть в том, что «...идя сверху, она делает акцент на предупреждении конфликтов, на разумной достаточности, на стабильности и мерах транспарентности, доверия и контроля»


В рамках данной концепции термин «сообщество безопасности» включает в себя всеобъемлющую систему коллективной безопасности и сопровождается правилами поведения, вырабатываемыми в процессе переговоров, а также «нормативной основой» (представленной, в частности, Заключительные Актом СБСЕ 1975 г., Парижской Хартией для новой Европы 1990 и др.). Близкие взгляды высказывает австралийский исследователь Д. Дьюитт. Опираясь на инициативы, выдвинутые в сентябре 1990 г. на собрании ГА ООН представителем Канады Дж. Кларком, Д. Дьюитт считает главным для системы кооперативной безопасности наличие трех элементов:

во-первых, направленности не на устрашение агрессора, а на создание твердых гарантий предупреждения агрессии;

во-вторых, альтернативности политике союзов или, как крайний случай, сосуществование наряду с ними;

в-третьих, продвижения в области не только военной, но и невоенной безопасности. Важно отметить, что в представлении автора система кооперативной безопасности должна охватывать не только государственных, но транснациональных акторов. Не нуждаясь в специальных институтах или механизмах, система и не исключает возможности их создания, если этого захотят ее участники. Наконец, формирование системы кооперативной безопасности полагает, что участвующие в ней государства «обязательно должны уделять внимание улучшению своей внутренней ситуации».

По утверждению Д. Коляра, «совокупность мер, предлагаемых данной концепцией, может вылиться в подлинный режим безопасности», главной миссией которого должна стать диагностика потенциальных кризисов и подготовка превентивной дипломатии, а также необходимых публичных или гуманитарных действий. Он считает также, что реорганизация системы безопасности на Старом континенте должна руководствоваться новыми подходами, с тем, чтобы «избежать впадания в некое подобие иного варианта холодной войны, включающего систему блоков, равновесие террора, сферы влияния и т.п.

C такого рода рассуждениями не согласны сторонники другого варианта кооперативной безопасности. “Кантианцев“ объединяет общее мнение о неэффективности ООН и убеждение в необходимости действовать в условиях изменившейся среды безопасности не на основе имеющихся международных норм и принципов, а исходя из защиты гуманитарных ценностей и идеалов. Во-вторых, сторонники данной концепции обосновывают право стран — членов системы кооперативной безопасности на «гуманитарное вмешательство», по сути — на применение военной силы за пределами этой системы. Наконец, в-третьих, если опустить нюансы, главным инструментом достижения безопасности они считают НАТО. Наиболее радикальная версия вышеназванного варианта кооперативной безопасности выдвинута Ричардом Коэном. Он представляет кооперативную безопасность в виде синтеза коллективной безопасности, коллективной обороны и нового подхода, связанного с сотрудничеством в решении конфликтов нового поколения. Коллективная безопасность направлена вовнутрь организации суверенных государств с целью их защиты от агрессии со стороны друг друга, а коллективная оборона «в своем стремлении защитить своих членов от внешней агрессии смотрит далеко за рамки своей организационной структуры». Что же касается кооперативной безопасности, то, coeдиняя в себе элементы двух первых типов, она включает еще один, который состоит в активном содействии и проецировании стабильности в те прилегающие к «пространству кооперативной безопасности” зоны, которые могут негативно влиять на безопасность всей организации или ее членов.


Далее автор приводит описание собственной системы кооперативной безопасности, которая состоит из шести элементов. Три первые касаются вопросов, призванных приблизить концепцию к решению сугубо прагматических задач, сделать данное описание не только, и даже не столь концептуальным инструментом для дальнейшего исследования проблем безопасности, сколько своего рода инструкцией или даже уставом, которым следует руководствоваться при решении конкретных проблем. Три последние элемента, по сути, повторяют то, что было сказано о соотношении коллективной безопасности, коллективной обороны и кооперативной безопасности. Завершается описание системы кooпeративной безопасности утверждением о том, что единственной в мире ее рабочей моделью является НАТО.

Оставаясь в рамках либерализма, позиция Р. Коэна вплотную примыкает к реализму. Однако он заимствует совсем не лучшие черты реализма. Этот автор игнорирует такие требования к международной политике, которые для реализма считаются обязательными: умеренность и осторожность, необходимость принимать в расчет последствия политических решений и действий, максимально учитывать законные интересы других акторов и т.п.

12. Концепция человеческой безопасности. Она очень близка «кантианской» концепции кооперативной безопасности. По мнению одного из ее приверженцев, канадского министра иностранных дел Ллойда Эксуорти, безопасность индивидов имеет в настоящее время тенденцию к снижению, особенно по причине растущего числа внутренних конфликтов. Новые гражданские конфликты и массовые нарушения прав человека, рост насильственных преступлений, распространение наркотиков, терроризма, болезней и деградация окружающей среды требуют новых стратегий в области безопасности. Ее исходным пунктом должно стать опровержение гипотезы, согласно которой безопасность индивидов вытекает из безопасности государств. Автор предлагает шесть составляющих одной из таких стратегий:

во-первых, когда обстоятельства это оправдывают, необходимо энергично вмешиваться, чтобы защитить цели человеческой безопасности. Человеческая безопасность может включать использование принудительных мер, включая санкции и военные вмешательства, как в Боснии или Косово;

во-вторых, важно оценить совершенно определенным образом человеческие издержки стратегий, которые имеют целью продвинуть безопасность государства и международную безопасность;

в-третьих, политика безопасности должна быть гораздо более тесно интегрирована в стратегию поддержки прав личности, демократии и развития;

в-четвертых, принимая во внимание сложный характер современных вызовов в отношении безопасности индивидов, инициативы в этой области должны быть обращены ко всей гамме акторов, включая государства, многосторонние организации и группы гражданского общества. Поскольку проблемы, угрожающие безопасности личностей, имеют транснациональную природу, то только многостороннее сотрудничество позволяет найти эффективные решения;


в-пятых, эффективность решений будет зависеть от усиления операциональной координации;

в-шестых, возрастающую роль в продвижении человеческой без опасности играют НПО — организации гражданского общества, — которые во многих случаях были в высшей степени эффективными партнерами в защите безопасности индивидов.

Разумеется, Л. Эксуорти во многом прав. Справедливость идеи человеческой безопасности и благородство целей защиты прав индивида не может вызывать никаких сомнений. В то же время есть два момента, которые вызывают вопросы. Первый из них связан с категоричностью, с которой безопасность индивида противопоставляется безопасности государства. Автор сам опровергает этот свой тезис, когда пишет, что феномен насилия непосредственно связан с эрозией авторитета государства. Что касается второго вопроса, то он, как и в случае с кооперативной безопасностью, касается правового статуса последствий вооруженного вмешательства во внутренние конфликты.

13. Теория демократического мира. В научной литературе весьма широкое распространение получила презумпция, согласно которой чем более демократичны государства, тем меньше вероятность того, что они будут воевать друг с другом. Гипотеза «демократического мира» в чем-то очень напоминает теорию, имевшую хождение в СССР, согласно которой социалистически государства, будучи миролюбивыми и гуманными по их глубинной сущности, не склонны к войне вообще (за исключением оборонительных войн против империалистического агрессора) и исключают войны друг против друга. Методологически сходными являются и доказательства. Во многом они сводятся к тому, что если демократически страны были замечены в войне или в вооруженном противостоянии друг с другом, это значит, что они:

а)обе еще не вполне демократические (например, Греция и Турция); б) не совсем демократическая одна из них (Аргентина в конфликте с Великобританией за Фолклендские острова); б) или же речь идет не о войне, так как войной считается вооруженный конфликт между государствами, в котором гибнет не менее 1 тыс. человек. Вооруженное вмешательство США (например, Гренада, 1968) или же группы стран НАТО (Югославия, 1999) во внутренние дела других государств объясняется необходимостью восстановления демократии. Как тут не вспомнить похожие аргументы по поводу вооруженных конфликтов между странами социализма, например, между Китаем и Вьетнамом в 1970-е гг. По официальной версии, конфликт между ними стал возможен потому, что обе участвовавшие в нем страны еще не достигли уровня развитого социализма. В свою очередь, вторжение советских войск в Венгрию в 1956 г. или в Чехословакию в 1968 г. обосновывалось необходимостью спасения социализма.

Джеймс Ли Рэй заявлял о том, что, «поразительная простота гипотезы демократического мира и равным образом впечатляюще простые доказательства в ее поддержку в значительной степени объясняют проявляемое к ней внимание». В свою очередь, Б. Рассет и X. Старр отмечали необоснованность утверждений о большем миролюбии какой-либо конкретной формы организации общества, экономики или правительства. Они показали, что различные исследования ситуаций, характерных как для XX, так и для XVIII и XIX вв., не установили причинно-следственных связей между тем, насколько часто участвует государство в международных войнах, и, наличием демократического или авторитарного политического строя, рыночной или социалистической экономики. Куинси Райт, один из крупнейших специалистов в области исследований войн и вооруженных конфликтов, утверждал: «Едва ли можно ссылаться на статистику, чтобы показать, что демократии бывали реже вовлечены в войны, чем автократии. Франция была почти такой же воинственной и когда она была республикой, и когда она была монархией или империей. Великобритания занимает видное место в списке воинственных стран, хотя она по форме своего правления в течение наиболее длительного времени приближалась к демократии... Более убедительную статистическую взаимосвязь можно установить, сравнивая тенденцию к демократии в периоды всеобщего мира и отхода от демократии в периоды всеобщей войны. Эта взаимосвязь может, однако, доказать, скорее, что мир порождает демократию, чем то, что демократия порождает мир». Последнее замечание особенно важно, поскольку теория демократического мира предполагает, что достижение мира требует всемерного распространения демократии. Так, например, Р.Дж. Руммель утверждает: «Нам следует осилить нищету, расширить взаимопонимание, насадить общечеловеческие ценности, способствовать переменам, децентрализовать правительство, заострить внимание на стремлении меньшинства к самоопределению, институализировать разрешение конфликтов и пр., и пр.».