Файл: Гейл Шихи Возрастные кризисы.doc

Часть шестая: десятилетний период подведения итогов Глава 17. Установка на переход к середине жизни

Тридцать пять лет — это буквально середина жизни. Отметка половины пути. Конечно, мы не слышим никаких звуков гонга, но порой вдруг ощущаем приступы острой боли. Глубоко внутри начинают оформляться ощущения безопасности и опасности, времени и безвременья, энергичности и застоя, ощущения себя и других. “Я достиг определенного момента в жизни. Мне нужно все обдумать, проанализировать, оценить прошлое и спланировать будущее. Зачем я все это делаю? Во что я действительно верю?” Мы осознаем тот факт, что впереди — уже другая сторона горы и у нас осталось не так много времени, чтобы узнать правду о себе.

Течение жизненного цикла прерывается. Эти мысли приводят нас к периоду, который продолжается приблизительно с тридцати пяти до сорока пяти лет и может быть назван десятилетием подведения итогов. Если мы позволим себе, то переживем в этот период полный кризис личности.

Понимание приходит часто неожиданно и остро, как прозрение. Мы не знаем, что с этим делать, и теряемся. Ни один из молодых людей не хочет поверить, что приходит его конец. Но мысль о смерти внедряется в нас, независимо от того, как мы себя чувствуем и насколько хорошо наше реальное состояние. Многие из нас начинают прислушиваться к признакам старения и думать о преждевременной кончине.

Целесообразно ли это? Нет, это нерационально. Если наши мрачные предчувствия были логически верными, то страх в нас должен накапливаться по мере старения и вызвать преждевременную смерть. Обычно этого не бывает. По мере стабилизации после перехода к середине жизни мысли о смерти уходят все дальше и дальше.

В этой главе исследуются некоторые предсказуемые внутренние изменения, которые многие из нас почувствуют в этот период. Сначала впереди будет лишь темнота, распадение на части внутреннего “я”, затем мелькнет свет, и мы увидим, как стороны нашего существа компонуются по-новому.

Невозможно предположить, что люди, которые испытывают тяжелый кризис, всегда выходят из него, заново возрождаясь. Но те, кто решается на переоценку ценностей, обретут истинное знание о себе и выживут.

Темнота в конце туннеля

Мы редко обращаем внимание на то, что соотношение безопасности и опасности внезапно меняется. Часто нам просто не до того, потому что в начале перехода к середине жизни мы чувствуют себя подавленными. В двадцатилетнем возрасте, полные оптимизма, мы могли легко следовать определенным маршрутом по темной стороне, плывя от одного канала энергии к другому, наши сущности были наполнены. Крепкие тела, лучший секс, большие достижения в карьере, больше друзей, более высокая заработная плата — о, как мы любили демонстрировать наши силы! Нам казалось, что мы будем становиться все сильнее и сильнее. Эти силы защищали нас от непризнанной правды.

Спросите тех, кому за тридцать пять, когда они в первый раз почувствовали, что стареют. Было ли это, когда женщина, стоя нагишом перед зеркалом, вдруг увидела, что живот обвис, а грудь уже не такая пышная?

“Втяни живот, мама”.

“Да он втянут”.

Многие из нас отмечают сначала трещины в физической оболочке и видят их с искажениями, словно в кривом зеркале. “Я понял, что достиг среднего возраста, когда однажды проснулся и обнаружил волос в двадцать три дюйма, торчащий из уха”, — говорит один из героев комедии.

Что мы скрываем от зеркала, мы замечаем в наших друзьях, детях, родителях. Это знак, что мы скоро станем другими. Встречаясь с бывшими одноклассниками, мы слушаем об их достижениях, но нас это совсем не трогает, зато мы замечаем в этих людях перемены, свидетельствующие о том, что они стареют.

В тренажерном зале тридцатипятилетняя женщина ловит себя на том, что разглядывает женщин, которым далеко за сорок. Замечая у них на бедрах синеватые впадины, она думает, раздеваются ли они еще дома перед мужьями.

Нас начинают терзать перепады настроения. Сумасбродный оптимизм утром сменяется депрессией за ланчем. Женщина шутит, что “рехнулась от начавшегося климакса”. Однако сама-то она в это, конечно, не верит. У нее регулярно происходят месячные, а она знает, что пик сексуальности для женщин приходится на тридцать восемь лет. Мужчина же вспоминает, что Чарли Чаплин зачал ребенка в восемьдесят один год.

Проблема состоит в том, что, достигнув половины пути, мы уже видим, где этот путь заканчивается.

Изменения в чувстве времени

Входя в десятилетний период кризисов, каждый из нас ожидает изменения в чувстве времени. Как и мрачные предчувствия смерти, разрушение чувства времени наиболее ярко проявляется в начале перехода к середине жизни. Мужчины и женщины, которые занимаются карьерой, начинают думать: “Время уходит. Что же делать? Успею ли я добиться всего, на что надеялся?”

Для женщин-домохозяек время удлиняется: “Сколько еще времени у меня осталось! Что я буду с ним делать, когда уйдут дети?”

Социолог Бернис Нойгартен обращает внимание на различие в изменении чувства времени у обоих полов. Для мужчин продвижение по карьерной лестнице тесно связано с изменениями личности, а здоровье — с возрастом. Женщины, вероятно, видят царство невообразимых возможностей, которые предоставляются им в среднем возрасте. Первоначальное чувство опасности и застенчивости может проявиться в укреплении сил. У большинства из них впереди еще много принцев.

Изменение чувства времени подталкивает каждого из нас к большой задаче, связанной с серединой жизни. Все наши представления о будущем должны быть уравновешены с учетом мысли о времени, которое нам остается прожить.

Изменение чувства энергичности через застой

Осознание того, что время уходит, часто подавляет нас, и тогда с присущей нам инертностью мы начинаем думать: “Сейчас уже слишком поздно начинать что-то новое”. Нами овладевает скука. Как пишет Барбара Фрид, “у нас скука смешана с диффузией времени”. Обычная скука может быть излечена путем обретения нового опыта. Диффузия времени является более глубокой болезнью, которая начинается с утраты уверенности в будущем и нежелания верить, что есть что-то, к чему нужно стремиться.

Доверие — это основа надежды, которая сформировалась в раннем детстве. А теперь мы вернулись назад, пытаемся соотнести наши потребности с тем временем, когда они будут удовлетворены. Рядом с нами нет человека, который позаботился бы о нас в этой ситуации. Мы сами — наша надежда. Мы должны пережить застой и воспользоваться временем, которое у нас еще осталось. “Да, я могу измениться. Еще не поздно начать то, что я все время отодвигал в сторону”,

Парадокс заключается в том, что после выхода из кризиса чувство депрессии и апатии нас покидает, несмотря на то, что у нас остается меньше реального времени. Мы опять видим будущее в правильной перспективе, потому что у нас опять появились вера и цель в жизни.

Изменение в ощущении самого себя и других

Ага, сегодня сын впервые обыграл вас в теннис. Или он спрашивает у вас разрешения взять спальные мешки и расположиться с подругой на лужайке. Вы всю ночь не спите, а утром расспрашиваете его об обычных вещах. Однако по выражению его лица понимаете: ваш сын знает, что вас действительно интересует.

Ваша дочь удивляется, если в магазине вы примеряете суперсексуальный туалет: “О, мама, это же просто отвратительно”.

Дети-подростки абсолютно не терпят, если родители в середине жизни имеют те же романтические фантазии, что и они.

Вы смотрите на своих родителей и видите, как они ослабли. Они уже не так хорошо видят. Они хотели бы, чтобы машину вели вы. Они периодически начинают болеть. Кто же будет следующим, думаете вы. Вы и будете, а кто же еще, вам ведь уже сорок. Вы следующий в поезде поколений, сменяющих друг друга, а за вами идут ваши дети.

Ощущая себя в роли ребенка по отношению к родителям, вы все еще чувствуете себя в безопасности. После их смерти вы остаетесь один. “Сегодня многие люди в первый раз переживают смерть в тридцать пять — сорок лет, когда уходят их родители”, — отмечает Маргарет Мид. Смерть родителя признается наиболее сильным кризисным моментом для детей.

Ваше любопытство становится болезненным. Вы никогда до этого не читали некрологов, а сейчас замечаете и возраст, и болезнь. В первый раз в своей относительно здоровой жизни вы становитесь в некотором смысле ипохондриком.

Люди в среднем возрасте часто говорят: “Все мои друзья умирают от рака”. Конечно, не все их друзья умирают именно от рака. Но достаточно одного или двух, и это уже воспринимается как шок. Нам говорят о долгожительстве. Почему же так много людей серьезно заболевают в конце сорокалетнего возраста? Поскольку смертность среди детей резко сократилась за последние годы, выживает большее число людей, которые могли умереть при рождении. Они благополучно проходят период детства, однако, не являются такими физически крепкими, как наши бабушки и дедушки, выживавшие в более трудных условиях. Следовательно, как следует из анализа статистических данных по продолжительности жизни, в стране постоянно увеличивается число людей среднего возраста и соответственно число людей, восприимчивых к смерти в среднем возрасте.

В двадцать пять лет, если в жизни вашего друга или родственника происходит трагедия, вы сопереживаете, но довольно отстранение, так как это случилось не с вами. После тридцати пяти вы начинаете ощущать тревогу и больше беспокоиться о своей жизни, пока еще не слишком поздно. Это все к лучшему.

Парадокс заключается в том, что смерть становится персонифицированным понятием, но при столкновении с ней ваша жизненная сила получает подпитку энергией. Перед лицом такой опасности вы как бы начинаете вторую жизнь.