Файл: Гейл Шихи Возрастные кризисы.doc

Бесстрашная оценка физического старения

Наше видение самих себя больше, чем что-либо, определяет богатство или недостатки среднего возраста. Люди, которые сталкиваются со своим возрастом, не ожидают, что их организм будет функционировать так же гладко, как и раньше, без всякой посторонней помощи. Однако Френкель-Брунсвик заметила, что знание и опыт противодействуют биологическому упадку.

Современный человек среднего возраста уже не ощущает себя больным. В симптомах, которые испытывают мужчины и женщины этого возраста, были отмечены глубокие изменения. Сегодня такие люди спокойно получают консультации в клинике, чего не было двадцать лет назад. Аналитики Лайонеллс и Манн из института Уайта обнаружили в сравнительном исследовании, что психосоматические жалобы, связанные с важными личными проблемами и выражавшиеся в “неясном смешанном чувстве усталости и апатии”, столь характерные для среднего возраста в прошлом, сегодня воспринимаются так, как надо: это вопросы самореализации и удовлетворения.

Концепция “чем больше мы используем, тем меньше потеряем”, взятая на вооружение исследователями полов, проявляется и в других областях, например, в способности учиться. Чем больше мы развиваем наш мозг, тем дольше он продолжает работать на нас. Высокообразованные люди практически не демонстрируют своего страха перед физическим старением. Обычно восприятие с годами улучшается, после пятидесяти лет мы теряем скорость, но не качество восприятия, что свидетельствует о наличии кризиса, если таковой имеется. Способность к учебе у взрослого человека, в общем, не снижается, но в более позднем возрасте он хуже усваивает незнакомый материал.

Здесь я хотела бы выступить в защиту желания узнать что-то новое после сорока пяти лет. Я наблюдала многих мужчин и женщин среднего возраста, которые скатывались с крутых горных склонов вслед за инструктором и радовались, снова став учениками. Они не собираются делать крутые повороты, ну и что из этого! Это же верно и в отношении женщин, переживающих климакс, которые в первый раз начинают играть в гольф или совершать пешеходные экскурсии. Одна деловая женщина, сделавшая карьеру, решила брать уроки игры на фортепиано, и это ей так понравилось, что она перешла к занятиям чечеткой. Такая деятельность ни в коем случае не должна смешиваться с дилетантством. Дело заключается в том, чтобы побороть энтропию в себе, отказаться от нее и открыть для себя другую дорогу в жизни, которая поможет вам оживить чувства, включая и чувство того, что вы не так уж стары.

Хорошо, если одно из новых выбранных занятий будет связано с пребыванием на открытом воздухе. Конечно, после сорока лет мы будем быстрее уставать после физических упражнений. Регулярные упражнения лучше, чем внезапные рывки. Физическая пассивность не принесет вам ничего хорошего. Мозгу нужен кислород, а легким нужна помощь в его обеспечении, так как естественное расширение грудной клетки с возрастом снижается. Сердечная мышца может использовать новые пути для циркуляции крови, которые открываются при регулярных физических упражнениях. Умело подобранные упражнения могут задержать процесс старения.

Те люди среднего возраста, которые ведут сидячий образ жизни, должны считаться с возможными неблагоприятными реакциями, грыжей, травмами и сердечным приступом. Вялое сердце уже не удовлетворяет потребности человека, так же как и дряблые мышцы не могут оказать достаточную поддержку позвоночнику и жизненно важным органам. Повторим снова: чем больше мы используем, тем меньше мы теряем.

Выбор активного дела в середине жизни не означает, что вы попали в ловушку, соревнуясь с более молодым атлетическим организмом. Приобретенные в борьбе в течение первой половины жизни ресурсы и опыт могут быть направлены к достижению других целей, других призов. На Востоке, например, наиболее ценными считаются такие занятия, подготовка к которым занимает много лет (созерцание, медитация, поэзия и искусство). Возрастная группа людей от сорока до пятидесяти лет считается относительно молодой. В нашем обществе повсеместно распространено мнение о том, что в среднем возрасте цвета становятся менее яркими, запахи, вкусы и звуки запоминаются хуже, чем в дни юности. Такой стереотип практически не находит поддержки среди психологов. Восприятие среднего возраста имеет свое очарование.

Новое отношение к деньгам, религии и смерти

“Я должен” двадцатилетнего возраста, которое превращается в “я хочу” в тридцать лет, в сорокалетнем возрасте опять преобразуется в “я должен”. Некоторые из долженствовании являются слишком реальными. Например, плата за обучение детей в колледже часто совпадает с потребностью стареющих родителей в материальной поддержке. Но большая часть отношения “я должен”, которое распространяется на пятидесятилетний возраст, окрашено привычкой и формой опыта, почерпнутого в ранние годы.

Сегодня люди старшего среднего возраста, являясь представителями поколения Великой Депрессии, научились восторгаться материальной обеспеченностью. Прошло много времени после того, как голод отступил от дверей их дома и они стали материально обеспеченными людьми с кредитными карточками и роскошными машинами, однако привычка к осторожности у них все же осталась.

Тайлер как раз такой человек. Неопытным юношей он окунулся в мир рекламы, надеясь сколотить капитал. В это время ему казалось, что его тайные занятия литературой были фривольным времяпрепровождением. В середине жизни он оказался администратором — не художником, не сочинителем романов, не реформатором, — а седовласым бюргером со своим собственным маленьким агентством и с сильным страстным стремлением к писательству, стремлением слишком мятежным, чтобы быть признанным.

“Я оправдал для себя свою потребность. Я смотрел на агентство как на возможность связать все в один узел. В сорокалетнем возрасте моя неудовлетворенность еще больше усилилось. Я купил лодку и стал много плавать, но это не стало решением проблемы. Я обвинил жену в том, что она использовала меня в своих интересах, хотя абсолютно уверен, что у меня не было права обвинять ее. Я хотел вернуть себе чувство сильного восприятия жизни. Я начал заводить любовные романы, в которых мог выступать в различных ролях по отношению к новым женщинам. Иногда я представлялся промышленным воротилой, иногда выступал в роли несостоявшегося художника, которому судьбой было предначертано однажды восстать из пепла, как птица феникс. Так я самоутверждался. Обычно это быстро проходит, и вы понимаете, что ищете ответ на вопросы не в том месте. Однако я этого еще не понимал”.

Кризис, связанный с серединой жизни, длился для Тайлера пятнадцать лет. Наконец он разрешил себе отреагировать на внутренние сообщения. В сорок пять лет он обнаружил, в чем кроется причина: “Моя работа явилась заменой писательской деятельности, которой я не занимался всерьез, так как это было хобби, и не беспокоился о том, что скажут люди”. Затем он снял студию в городе. Он ненавидел жить в пригороде, но они с женой оставались там из-за младшего ребенка. После пятидесяти лет Тайлер достиг точки, когда защищенность стала значить для него меньше, чем проживание второй половины жизни.

“Я сказал себе: "Так, хорошо. Ты не собираешься навсегда укрыться в Палм-Бич и стричь купоны. В этой жизни есть и другие ценности. Как же определиться?"”. Следующим шагом Тайлера было возвращение в маленькие городские апартаменты. Он физически чувствовал просветление: “Я уже не связан зданием и закладными”. Последняя отговорка отпала, когда его жена пошла работать, проведя двадцать семь лет дома. “Это помогло мне принять решение, ведь теперь, потерпев неудачу, я мог бы обвинять кого угодно, но только не ее”.

Больше всего Тайлера поразило то, что он созвал своих коллег и объявил им: “Я хочу выйти из игры”. В пятьдесят пять лет Тайлер ушел из мира бизнеса, чтобы стать писателем и осуществить свою детскую мечту.

Если для одних людей переломным моментом обновления является переоценка отношения к деньгам, то для других этот момент связан с вопросами веры.

Маргарет Бэбкок думает, что случилось бы, если бы она осталась зацикленной на “религиозной стадии” в тридцатилетнем возрасте. “С малолетства я была членом епископальной церкви, однако не знала, верю я в Бога или нет. Однако я не начала думать об этом до тех пор, пока не почувствовала отчаяние в личной жизни. Тогда, в течение двух или трех лет, я была ужасным догматиком”.

Маргарет почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, когда однажды ночью раздался телефонный звонок из Флориды и голос матери сказал, что отец чувствует себя плохо. На ее глазах он умирал от рака пищевода. На его лице не было печати удовольствия от предстоящего свидания с Богом.

Маргарет было тогда тридцать восемь лет.

“Я вдруг увидела себя лежащей в гробу и людей, плачущих на моих похоронах. Я представила это так реально, что была готова выйти и купить себе погребальный наряд”.

После этого болезненного периода Маргарет утратила чувство защищенности. Она потеряла свои предохраняющие буферы: Бога и отца, которые ушли и которые бесспорно были ее высшими руководителями. Тяжелейшее испытание, которое она пережила в начале сорокалетнего возраста, касалось ее связи с матерью. Пытаясь справиться с тяжелой утратой, овдовевшая мать Маргарет сделала выбор в пользу религии. Ее мысли о вере стали догматичными. Маргарет же вела другую жизнь: “сбежала в колледж, не обращала внимания на мужа и детей, потеряла веру в Бога”.

Маргарет не могла сказать вслух, что она видела в своей матери, а в мыслях называла мать “человеком с очень замкнутой системой”. Ее мать была твердо убеждена в том, что воссоединится с мужем на небесах. Однако дочь в этом сильно сомневалась. Маргарет долго боролась с этими мыслями. “Я стала сомневаться в существовании загробной жизни, и поэтому для меня очень важной стала жизнь земная. Я должна была много успеть. Я обрела уверенность в себе и стала понимать, что могу порвать отношения с матерью и не умереть от этого”.

После разрыва отношений с матерью прошло несколько лет, прежде чем Маргарет, которая всегда считала себя другой, нежели ее мать, обнаружила, что в действительности очень на нее похожа. Ее выбор общественной работы, снобистское желание творить добро, надев маску добродетели, ее система суждений — все это были части того образа поведения, который достался ей от матери. Только проанализировав свое внутреннее состояние в середине жизни и освободившись от архаичных отождествлений детства, можно откорректировать свои качества.

В сорок шесть лет Маргарет скажет: “Только недавно я смогла заглянуть в себя и оценить отношения с матерью. Я больше не ищу однозначных ответов по вопросам веры. Я принимаю тот факт, что есть много вопросов, ответы на которые я никогда не получу. Такая позиция для меня удобна”.