Файл: Taktika_ugolovnogo_presledovania_i_professionalnoy_zaschity_ot_nego.doc

274

ких «неопознанных» подозреваемых, изобличенный в дальнейшем в совершении преступления.

Поэтому нам представляется, что, если у следователя есть хотя бы небольшие сомнения в успехе предъявления для опознания (а они, увы, практически есть в большинстве случаев), то до его проведения следует использовать все иные реальные возможности для проверки выдвинутой версии и изобличения подозреваемого, а уже затем предъявлять его для опознания.

2. Кто должен быть опознающим? Этот важный вопрос имеет смысл, естественно, для ситуации, когда подозреваемый (обвиняемый) не отрицает своей причастности к совершению преступления и объясняет, что может опознать связанный с ним объект (чаще всего потерпевшего). В противном случае выбора у следователя нет: подозреваемый предъявляется для опознания потерпевшему (свидетелю), его описавшему. Но если в качестве опознающего может выступить и то, и иное лицо (и потерпевший, и подозреваемый), то тактически рациональным явится предъявление для опознания потерпевшего подозреваемому, а не подозреваемого потерпевшему. Опознание подозреваемым потерпевшего не только будет убедительным доказательством совершения преступления именно опознавшим (в самом деле, как в ином случае он смог бы опознать потерпевшего, если, что само собой разумеется, сам процесс предъявления для опознания проведен в строжайшем соответствии с процессуальными и тактическими требованиями к данному действию и сомнений в своей объективности не вызывает), но и предотвратит или существенно уменьшит вероятность изменения опознавшим своих правдивых показаний о факте причастности к преступлению.

Тут же скажем, что если предъявление для опознания подозреваемому предметов (орудий преступления, вещей и ценностей, добытых преступным путем, и т. п.) не исключает возможности предъявления их же Для опознания потерпевшему или свидетелю, то предъявление для опознания подозреваемому потерпевшего делает невозможным опознание этим же потерпевшим подозреваемого. Это обусловлено тем, что участие подозреваемого в качестве опознающего, несомненно, будет «наводящим» действием для опознания потерпевшим подозреваемого.

Оригинальный выход из такой ситуации найден одним из практических работников. Он одновременно предъявил для опознания потер-

275

певшему подозреваемого и подозреваемому потерпевшего, причем это было организовано следующий образом. Следователь распорядился перегородить сцену клуба занавесом поперек на две равные половины и проделать специальные отверстия в занавесе для наблюдения. Затем на сцену с двух разных сторон были доставлены потерпевший и подозреваемый, которые поочередно опознали друг друга среди схожих лиц, рассматривая их вместе с понятыми, следователем и оперативным работником через отверстия в занавесе.

В другом, описанном в литературе случае, после того как обвиняемый в сексуальном убийстве Чудное дач «признательные» показания, возник вопрос о предъявлении его для опознания двум девочкам, с которыми в момент происшествия находилась потерпевшая. Весьма рациональный тактический прием для разрешения этой ситуации был найден следователем: сначала Чуднову предъявили для опознания видеопленку, на которой были засняты классы, в которых учились свидетельницы. Просмотрев видеозапись, среди примерно сорока детей обвиняемый опознан их. И лишь после этого предстал сам перед свидетельницами для опознания (Иванова И. Мастер раскрытия убийств // Записки криминалистов. М., 1994. Вып. 4. С. 187).

Здесь необходимо высказать свое мнение о так называемом встречном опознании. Суть его состоит в том, что опознанному в процессе предъявления лица для опознания (либо опознаваемому, которого опознающий не узнал) предлагается, в свою очередь, ответить на вопрос: не опознает ли он опознающего? Утвердительный ответ последнего, как показывает следственная практика, иногда используется в качестве доказательства и в обвинительных заключениях, и в приговорах.

Это, по нашему убеждению, совершенно неправильно. «Встречное» опознание не может быть расценено как предъявление для опознания, как источник доказательства хотя бы по следующим соображениям. Прежде всего, при этом нарушается требование о предъявлении для опознания лица среди других лиц, которых, напомним, должно быть еще не менее двух. Поэтому здесь имеет место не опознание как процессуальное, доказательственное действие, а просто узнавание, причем проведенное под воздействием «наводящего» акта, в качестве которого, как сказано, выступает первоначальная процедура предъявления для опознания.

276

Однако в тактических целях — подчеркнем: только в тактических! — выяснение (и, может быть, даже отражение в протоколе предъявления для опознания) мнения лица, которое предъявлялось для опознания, узнаёт ли он в свою очередь опознающего (именно так: узнаёт ли, а не опознает), на наш взгляд, не противоречит закону и вполне допустимо.

С этих позиций у нас не вызывает сомнений правомерность и тактическая целесообразность следующей записи в протоколе предъявления для опознания, в процессе которого потерпевший не опознай подозреваемого: «Бородин, сидяиаш посередине, сам задал встречный вопрос Кривцову, не опознает ни тот его, так как именно он, Бородин, совершил разбойное нападение на него? Однако Кривцов, тем не менее, затрудняется опознать Бородина».

3. Какие объекты будут предъявляться для опознания? Процессуально-тактические требования к ним рассмотрены выше. Но следует сказать, что их выполнение сопряжено обычно с рядом организационных сложностей: предъявляемые лица, напомним, должны быть внешне похожи, предметы — однородны. И подобрать такие перед самым началом опознания (что, к сожалению, имеет место в следственной практике), когда уже приглашены опознающий, понятые и другие лица, которые будут принимать участие в его производстве, весьма затруднительно, если не сказать больше — практически невозможно. - И здесь не исключены ситуации, подобные той, которая некогда была приведена в выписке из протокола опознания в журнале «Социалистическая законность» в рубрике «Не только смеха ради...»: «В числе семи предъявленных человек опознаю стоящего третьим слева. Опознаю по росту, телосложению, стрижке, цвету глаз. Это мой родной брат».

Для неукоснительного соблюдения требований, предъявляемых к опознаваемым объектам и призванных обеспечить «чистоту» опознания, следователь должен не только использовать свои возможности (скажем прямо, чаще всего весьма ограниченные), но и при необходимости давать поручение органу дознания в порядке ст. 38 УПК, ознакомив соответствующего сотрудника с опознаваемым объектом «в натуре», либо предоставив ему фотографии человека или предмета, опознание которого предполагается провести.

Подбирая объекты для опознания, надо исходить не только из их сходства или однородности с тем, на опознание которого направлено

■     .                277

следственное действие. При этом совершенно необходимо также исключить все, что при предъявлении для опознания может выделить опознаваемый объект из числа других, с которыми последний будет предъявляться, либо иным образом оказать наводящее воздействие на опознающего. Прежде всего, подобранные объекты не должны быть знакомы опознающему лицу.

На вопрос следователя, по каким признакам потерпевший опознал среди предъявленных ему лиц Сольцова как лицо, совершившее преступление, он ответил: «Слева среди этих лиц сидит мой знакомый Саша, фамилии его, правда, не знаю; справа — мой сослуживец Иванилов; третьего я не знаю. А поскольку я уверен, что ни Саша, ни Иванилов преступления не совершали, — иначе бы я их просто назвал — то, значит, его совершил этот третий, хотя все они между собой и похожи». Нет необходимости комментировать «доказательственную силу» проведенного действия.

4. Какие технические средства нужно применить в процессе этого действия? Использование для фиксации хода и результатов предъявления для опознания технических средств (фото- и киносъемки, аудио- и видеозаписи) насущно необходимо, по крайней мере, по двум причинам: во-первых, для исключения сомнений в том, какие именно объекты предъявлялись, были ли они сходны или однородны, не был ли опознаваемый объект чем-либо выделен среди других; во-вторых, для исключения сомнений в том, правильно ли был осуществлен сам процесс предъявления для опознания: занял ли опознаваемый то или иное место среди предъявляемых лиц по собственной инициативе, как приглашался опознающий (о чем мы подробнее скажем ниже), не было ли со стороны следователя или других участвующих в опознании лиц наводящих вопросов или действий. Очевидно, что наиболее целесообразным в настоящее время является применение для этого видеозаписи, позволяющей не только фиксировать объекты в статике (что может быть достигнуто и использованием фотографии), но и запечатлевать динамические процессы, весь зрительный и звуковой ряд, иными словами, весь ход опознания «от начала до конца», в высокой степени объективизируя ход и результаты этого сложнейшего, ответственного и практически неповторимого следственного действия.

Подсудимый А. заявил, что опознание его впоследствии скончавшимся потерпевшим Ш. было проведено следователем неправильно: он

278

предъявлялся среди лиц, отличавшихся от него по внешности и одежде, следователь «подсказывал» потерпевшему, кого опознать.

Просмотрев в судебном заседании видеозапись, которой сопровождался весь процесс предъявления А. для опознания, суд пришел к выводу (и отразил это затем в приговоре), что данное следственное действие было проведено объективно и в полном соответствии с требованиями УПК и тактическими рекомендациями.

Рабочий этап предъявления для опознания предполагает проведение ряда организационно-тактических мероприятий, предшествующих самому акту опознания, а также сопутствующих ему. Качество их исполнения всецело обусловливает качество и объективность всего этого уникального следственного действия.

В первую очередь следует исключить или свести к минимуму вероятность случайной встречи опознающего и опознаваемого, а также лиц, в числе которых он будет предъявляться, до начала предъявления для опознания. К сожалению, в следственной практике известны случаи, когда именно такая незапланированная встреча, играющая по существу роль наводящего действия, сводила на нет доказательственную силу самого опознания.

Потерпевшая 3. на вопрос следователя, кого из предъявленных ей для опознания лиц она узнаёт, по каким приметам, когда и при каких обстоятельствах это лицо ранее встречала, указала на обвиняемого и пояснила, что видела его ранее при совершении им преступления, а в последний раз несколько минут назад, когда этого человека конвой заводил в кабинет следователя, у дверей которого она ожидала вызова. Суд совершенно обоснованно поставил под сомнение доказательственную значимость опознания, проведенного в таких условиях.

Для предотвращения возможности подобных «наводящих накладок», думается, следует, во-первых, вызывать опознающего на более раннее время (разумеется, в разумном интервале), чем то, на которое назначено производство самого следственного действия и к которому вызваны или приглашены все остальные его участники (понятые, опознаваемый, лица, среди которых последний будет предъявляться); во-вторых, при явке опознающего обеспечить его пребывание до начала опознания в месте, откуда он не сможет наблюдать прибытие к следователю других названных участников опознания. Рациональным в этом отношении, как показывает практика, является размещение на указан-

279

ное время опознающего в каком-либо отдельном кабинете (или в кабинете другого следователя, оперативного работника и т. п.)- Весьма желательно (по причинам, о которых мы скажем чуть ниже), чтобы в этом кабинете имелся телефон.

Говоря о необходимости предотвращения незапланированных встреч опознающего с лицами, которые затем будут предъявляться для опознания, нельзя не сказать о категорической недопустимости проведения так называемых оперативных опознаний (увы, имеющих место в практике). Суть их заключается в том, что до предъявления заподозренного или подозреваемого для опознания, его, «чтобы потом не ошибиться», тем или иным образом (через окно, в щелочку и т. п.) показывают опознающему, либо показывают последнему фотографию этого лица. А уже после того как опознающий его узнал, проводят «предъявление для опознания» формально по правилам, предусмотренным УПК. В таких случаях оно не может быть расценено иначе, как инсценировка этого важнейшего действия, не имеющая, разумеется, никакого доказательственного значения.

На этой лее позиции твердо стоит и прокурорско-судебпая практика. Так, заместитель Генерального прокурора СССР внес протест на незаконность судебных решений по делу К., осужденного за разбойное нападение, по следующий основаниям: «Осуждение К. основано только на его опознании очевидцами происшедшего, не подтвержденном никакими иными материалами дела. В то же время опознания проведены с грубыми нарушениями уголовно-процессуального закона, лишающими достоверности результаты следственных действий.

Из показаний, данных в судебном заседании очевидцами происшествия, видно, что в день совершения преступления в отделе внутренних дел им без понятых были показаны фотографии нескольких лиц, в том числе К. Причем фотография К. была предъявлена сначала отдельно, а затем в общем альбоме, что и предопределило результаты опознания. Кроме того, на фотографиях, предъявленных вместе с фотографией К., были изображены лица, знакомые опознающим». По данному протесту все состоявшиеся судебные решения по делу К. были отменены, дело направлено на новое расследование.

Более того, если факт подобного «оперативного опознания», известного следователю или проведенного им лично, не отражен в мате-

280

риалах дела, то такую инсценировку, по нашему глуоокому уоежде-нию, нужно однозначно оценивать как уголовно наказуемую фальсификацию следователем доказательств.

Итак, следователь все приготовил для опознания: разместил опознающего в отдельном кабинете, исключив тем самым возможность случайной встречи его с лицами, которые будут предъявляться; разъяснил последним и понятым их права и обязанности; предложил опознаваемому занять любое место среди предъявляемых лиц, и опознаваемый выполнил это предложение.

На этом этапе возникает вопрос, каким образом пригласить опознающего, чтобы исключить даже малейшие сомнения в том, не было ли подсказано ему место, занятое опознаваемым среди предъявляемых вместе с ним лиц. Очевидно, что такие сомнения не только не развеются, но даже в какой-то мере укрепятся, если следователь сам пойдет приглашать опознающего, находящегося, напомним, в другом кабинете. Не изменит ситуации и то, если это сделает по предложению следователя один из понятых или иное лицо, участвующее в следственном действии (например, работник органа дознания).

И потому, представляется, данный вопрос должен решаться так: следователь объявляет всем участвующим в следственном действии и присутствующим при его производстве лицам, что опознающий в настоящее время находится в помещении, в котором имеется телефон (называется номер телефона), и предлагает понятым и лицам, предъявляемым для опознания, чтобы кто-либо из них позвонил по данному телефону и пригласил опознающего зайти (сразу скажем, что такое приглашение опознающего должно найти отражение в протоколе предъявления для опознания).