Файл: Taktika_ugolovnogo_presledovania_i_professionalnoy_zaschity_ot_nego.doc

Такой критерий допустимости тактического приема, как избирательность, нам представляется более «прозрачным», чем рассмотренные выше, и позволяющим практически безошибочно, однозначно решать проблемы возможности использования конкретных средств из тактического арсенала субъекта соответствующего вида криминалистической тактики.

Суть его, если говорить вкратце и применительно к следственной тактике, может быть сформулирована следующим образом: тактический прием должен оказывать желаемое следователем воздействие лишь на лицо, обладающее искомой следователем информацией и быть нейтральным (т. е. не оказывать воздействия) для всех остальных лиц, в отношении которых он применяется.

Здесь надо обратить внимание на такой принципиальный момент: следователь, обдумывая возможность применить тот или иной тактический прием, достоверно не знает, обладает ли субъект его предполагаемого воздействия искомой им, следователем, информацией, а лишь предполагает это с меньшей или большей степенью вероятности, основанной на имеющихся у него доказательствах или оперативных данных; достоверно же, повторю, этого он не знает. Роль лакмусовой бумажки в этом отношении и должен выполнить допустимый с позиций рассматриваемого критерия тактический прием: выявить, обладает ли данный субъект необходимой следователю информацией и в оптимальном случае — побудить данного субъекта к свободной и осознанной передаче такой информации следователю.

И потому не точно, на наш взгляд, утверждение Р. С. Белкина и некоторых других авторов о том, что избирательность воздействия «есть направленность воздействия лишь на определенных лиц и нейтральность по отношению к остальным» . Не направленность, а именно воздействие приема лишь на лицо, обладающее требуемой следователю информацией, и нейтральность, т. е. «невоздействие» этого же приема

1 Белкин Р. С. Указ. соч., Т.З. С. 220: Бахии В. П. Указ. лекция. С. 23.

37

на лиц, таковой не обладающих, есть суть избирательности как критерия допустимости тактических приемов.

Если тактический прием в принципе не может повлечь за собой ложный самооговор или ложный оговор человеком, к которому он применяется, иных лиц в совершении преступления — он допустим; в противном случае допустимость тактического приема исключается. Именно на этом подходе основано наше мнение о допустимости т. н. «следственных хитростей» (их еще именуют «психологическими ловушками» или «тактическими комбинациями») и значительно более осторожное отношение к допустимости такого тактического приема, как « разжигание конфликта».

Заканчивая рассмотрение этого вопроса, отметим, что некоторые криминалисты в систему критериев допустимости тактических средств включают и иные положения: научную обоснованность и эффективность приема (С. Ю. Якушин), ряд праксиологических требований, таких как целесообразность, рентабельность, безопасность, доступность (В. Г. Лукашевич), конкретность и индивидуальность (И. А. Возгрин) и т. д. Но нам представляется, что сформулированные выше критерии (вновь перечислю их: законность, этичность, избирательность воздействия) самодостаточны для решения с их позиций принципиальнейшего вопроса допустимости тактических средств.

Помимо приема и рекомендации арсенал тактических средств следователя включает в себя и тактическую операцию.

Насколько нам известно, это понятие было введено в криминалистический оборот в начале семидесятых годов известным криминалистом А. В. Дуловым. В дальнейшем проблемы теории тактических операций активно и плодотворно разрабатывались Р. С. Белкиным, Л. Я. Драпки-ным, В. И. Шикановым и другими учеными. Суть, основа теории тактических операций заключается в осознании того, что отдельные тактические задачи расследования не могут быть разрешены проведением лишь одного или нескольких следственных действий даже с использованием в их рамках всех соответствующих тактических приемов, а требуют сложного комплексного подхода к разрешению поставленной (возникшей) перед субъектом исследования преступления задачи.

Исходя из этой посылки А. В. Дулов, уточнив и углубив под влиянием проведенных различными авторами исследований свое первоначальное определение тактической операции, в конечном счете сформулиро-38

вал понятие данной криминалистической категории следующим образом: тактическая операция есть «совокупность следственных, оперативных, ревизионных и иных действий, разрабатываемых и производимых в процессе расследования по единому плану под руководством следователя с целью реализации такой тактической задачи, которая не может быть решена производством по делу отдельных следственных действий» .

Столь, усложненное определение тактической операции сконструировано А. В. Дуловым, видимо, с желанием «обойти» в нем высказанные сомнения в содержании, да и в правомерности использования в данном контексте самого термина «операция». Дело в том, что отдельные ученые, в частности Р. С. Белкин, полагают, что поскольку термин «операция» обозначает совокупность взаимосвязанных и необходимых действий для достижения желаемого результата, а задачи, стоящие перед тактическими операциями в приведенном их понимании, для своего достижения далеко не всегда требуют совокупности действий, обладающих указанными их признаками (необходимостью и взаимосвязанностью), главным образом, первым из этих свойств, то для их обозначения научно корректен термин не «операция», а «комбинация» (см.: Белкин Р. С. Курс криминалистики. Т. 3. С. 202-210).

Под тактической комбинацией предлагается понимать «определенное сочетание тактических приемов или следственных действий, преследующее цель решения конкретной задачи расследования и обусловленное этой целью и следственной ситуацией» (там же. С. 210).

Нам не представляется вообще-то принципиальным, каким термином «операция» или «комбинация» в данном контексте следует пользоваться. Но с учетом так называемой «бритвы Оккама» (не следует, считал справедливо он, создавать новые сущности без надобности) мы не видим необходимости в замене уже в целом устоявшегося в криминалистической литературе понятия «тактическая операция» каким-либо другим, в том числе и «комбинацией». И в то же время считаем целесообразным, хотя бы вкратце, высказать несколько соображений по некоторым вопросам, связанным с этой проблемой.

Во-первых, вряд ли можно согласиться с тем, что обязательным признаком операции является совокупность необходимых составляющих ее действий (согласованных — да, но необходимых ли?).

1 Дулов А. В. Тактические операции при расследовании преступлений. Минск, 1979. С. 44.

39

Ссылкам Р. С. Белкина на утверждения отдельных ученых о необходимом характере действий, составляющих операцию (см. там же) можно противопоставить и иные. Например, в такой научной дисциплине, как исследование операций, термином «операция» именуется «совокупность действий, направленных на достижение некоторой цели» (Лопатников Л. И. Экономико-математический словарь. М, 1963. С. 228-223). Практически так же определяет это понятие и энциклопедический словарь: операция — а) законченное действие или ряд связанных между собой действий, направленных на решение определенной задачи; б) совокупность ударов, боев, сражений, согласованных и взаимосвязанных по цели, времени и месту (Сов. энциклопедический словарь. М., 1980. С. 941). Жестко обозначить всю совокупность действий, составляющих операцию, без учета многообразных объективных и субъективных факторов, в том числе и ситуации ее планирования и проведения, значит уподобляться небезызвестному генералу из «Войны и мира» считавшему главной военной задачей заставить правильно маршировать колонны.

Нам представляется, что все исследование преступлений можно представить себе в виде необходимости последовательного или параллельного решения его субъектом отдельных локальных задач. Мини-, мально необходимый перечень их предопределен и очерчен пределами предмета доказывания по уголовному делу (ст. 73 УПК: событие преступления — место, время, способ и другие обстоятельства его совершения; виновность обвиняемого в совершении преступления, его мотивах, и т. д.). В глубине их «лежат» более локальные, но также необходимые для разрешения задачи установления фактов, именуемых в уголовно-процессуальной литературе промежуточными, доказательственными (таких, скажем, как проверка алиби обвиняемого и т. п.).

Действительно, далеко не всегда, к счастью, та или иная тактическая задача требует для своего разрешения операции; в этом мы согласны с изложенным выше мнением Р. С. Белкина. Так (сошлемся лишь на несколько локальных задач, для решения которых системы тактических операций наиболее разработаны в литературе), отсутствие сомнений в личности погибшего делает ненужной тактическую операцию «атрибуция трупа»; бесспорное установление факта нахождения обвиняемого на месте преступления в момент его совершения — тактическую операцию «проверка алиби»; захват лица, обоснованно запо-

40

дозренного в совершении преступления — тактическую операцию «розыск и задержание подозреваемого» и т. д.

В то же время при расследовании преступлений отдельных видов и категорий и в различных следственных ситуациях возникает необходимость в планировании и реализации тактических операций для разрешения неких задач, по иным делам и в иных ситуациях не представляющих проблемы. Скажем, для расследования преступлений, совершаемых на железнодорожном и других видах транспорта (от краж грузов до убийств), почти всегда возникает потребность в сложной и достаточно необычной для расследования иных преступлений тактической операции «установление места совершения преступления».

И в то же время, по нашему глубокому убеждению, существуют как минимум две тактические операции, планирование и производство которых обязательны при расследовании преступлений любых видов и категорий и практически во всех следственных ситуациях. Ими являются тактические операции «защита доказательств» и (по большинству уголовных дел) «проверка показаний лица, признавшегося в совершении преступления», о сущности которых речь пойдет в заключительной главе нашей работы.

Обобщая изложенное выше, скажем, что тактическая операция есть система следственных действий, оперативно-розыскных и иных мероприятий и реализуемых при их производстве тактических приемов, направленная на достижение определенной локальной задачи исследования преступлений, разрешение которой с учетом вида исследуемого преступления и ситуации его исследования другим образом невозможно или нерационально.

Таковыми нам в настоящее время представляются основы криминалистической тактики в целом и тактики уголовного преследования в частности.

Вопрос же о следственных версиях, которому посвящена следую-. щая глава — это, в сущности, вопрос о том, как мыслит следователь, осуществляя уголовное преследование. И без его рассмотрения изучать непосредственно тактику отдельных следственных действий, составляющую наиболее сложную и ответственную часть тактики всего уголовного преследования, в принципе методологически невозможно.

41

Глава 2. Следственные версии и планирование расследования преступлений

§ 1. Природа, понятие и классификации следственных версий

Не будем касаться сейчас весьма дискуссионного и очень интересного, на наш взгляд, вопроса о том, существует ли так называемое криминалистическое, в частности следственное мышление (тем не менее, заметим, что положительно на него отвечает А. Р. Ратинов; Р. С. Белкин же полагает вообще неправомерной постановку такого вопроса). Но все же: как в принципе познаются события прошлого? Ведь очевидно, что предварительное расследование преступлений всегда обращено в прошлое, это всегда познание события, имевшего место, год, сутки или час назад... Видимо, единственным доступным человеку образом: на основании возникшей информации об исследуемом факте выдвигаются предположения о его существовании и сущности, о его связях с иными фактами и обстоятельствами. А затем собирается система прямых и косвенных фактов и обстоятельств, подтверждающих или опровергающих существование исследуемого события, факта, явления.

Эти предположения, как известно из курса логики, именуются гипотезами. Напомню, что в логике различают гипотезы двух видов: общенаучные — объясняющие сущность наиболее общих явлений природы и общества, и частные, формулируемые в отношении фактов и их происхождения по поводу отдельных элементов жизни природы и общества. Так как в уголовном судопроизводстве идет познание частных фактов, то относительно них выдвигаются именно частные гипотезы, именуемые криминалистическими (следственными) версиями.

В сути своей версия выступает как предполагаемая с той или инойЛ степенью вероятности (обоснованности) причина известных на момент ее выдвижения следствий — результатов преступления, других мате-

42

риальных и нематериальных следов от него. «Человек, — писал Гегель — не удовлетворяется одним лишь знакомством с явлением... он хоче знать, что скрывается за последним, что оно собой представляет, хоче' его постигнуть. Мы поэтому размышляем, стремимся узнать причину.. Мы, таким образом, удвояем явление, ломаем его надвое: на внутреннее и внешнее, на силу и проявление, на причину и следствие»1. Так и следователь, столкнувшись с проявлением силы в виде результатов и других следов преступления, размышляет, стремится познать эту силу, установить, кто и при каких обстоятельствах его совершил. Иными словами, выдвигая и формулируя версию, следователь   конструирует цели причинности между известными ему следствиями преступления и предполагаемой их причиной.

Следствия — результаты, материальные и прочие следы преступления — выступают в качестве основания, причины выдвижения соответствующей версии. Подобные причины в философии именуются специфическими, такими, которые при наличии многих других обстоятельств, имевшихся в данной ситуации до наступления следствий (что образует собой условия действия причины), ведут к появлению следствий.

Поскольку следствия, повторим, в виде результатов и иных следов преступления на момент выдвижения версий обычно выявлены, установлены и исследованы далеко не полностью и, уж во всяком случае, позволяют весьма различную их интерпретацию, то по одним и тем же следствиям и на их основе могут быть — .и должны быть! — выдвинуты и сформулированы все возможные предполагаемые причины — версии, вызвавшие их появление.

Как сообщает Р. С. Белкин, термин «версия» в рассматриваемом контексте в нашей литературе был впервые употреблен С. А. Голун-ским в первом же отечественном учебнике «Криминалистика» в 1935 г., а определение этого понятия впервые было сформулировано в 1940 г. Б. М. Шавером следующим образом: «Под версией понимается основанное на материалах дела предположение следователя о характере расследуемого события, мотивах, в силу которых оно совершено, и лицах, которые могли совершить преступление»".

В современной специальной литературе понятие и содержание следственных версий в силу очевидной значимости связанных с ними

Гегель Г. Энииклппо

проблем постоянно и плодотворно исследуется рядом известных криминалистов: Р. С. Белкиным, Л. Р. Драпкиным, А. М. Лариным, Яном Пещаком и др. Обратим внимание, что двум последним из названных ученых принадлежат интересные монографические работы по данной проблематике (А. М. Ларин. От следственной версии к истине. М.,' 1976; Пещак Я. Следственные версии. М, 1970).